Перстень Агируса
Шрифт:
— … а вот средство викария из серебряного кубка имеет бурый оттенок. Надеюсь, что это одно и то же вещество..., — он остановился на полуслове и схватился за голову, — ох, ведь шкатулка не у нас!
Марк, который сидел рядом со мной на диване, жестом остановил профессора и предложил:
— Дядя Альфред, давай послушаем, что хочет сообщить нам Энни.
— О, да, конечно, я весь — внимание, — смутился Альфред Мейсен.
— Я думаю..., почти уверена..., — начала я сбивчиво, — в общем, у меня есть приличный запас вещества, которое
— Что?, — изумился профессор.
— Секретная добавка в виде порошка, что используется в рецептах Дэвида де Вольфа — это то же самое вещество, которое мы нашли в шкатулке.
— Почему ты так думаешь?, — спросил Марк.
— Потому, что оно точно так же выглядит и обладает тем же запахом.
— Запахом?
— Да. То, что вы приняли за аромат древесины шкатулки, на самом деле является собственным запахом порошка. Я знаю его с детства.
Воцарилось молчание. Профессор ходил из угла в угол. Марк встал с дивана и, не говоря ни слова, вышел из гостиной.
Через несколько минут он вернулся, неся в руках маленькую баночку из темного стекла с притертой стеклянной пробкой, чашку Петри 35и длинную, тонкую ложечку-шпатель в стерильной упаковке. Мой парень подошел к высокой кухонной стойке, поместил на ней чашку Петри, рядом поставил баночку и освободил шпатель из упаковки. Аккуратным движением Марк снял пробку, шпателем достал из баночки немного порошка и, высыпал его в чашку Петри.
— Энни — это средство викария из кубка. Посмотри, пожалуйста, и сравни его с твоей секретной добавкой.
Я подошла, взяла шпатель и чуть растерла порошок по стеклу, а потом поднесла чашку Петри к яркой лампе и стала смотреть на средство викария сбоку, поворачивая емкость так и этак. Наконец, я увидела то, что ожидала — в некоторых ракурсах на долю секунды порошок отсвечивал всеми цветами радуги. Затем я понюхала средство викария в баночке. Запах был слабым, но я узнала его.
— Могу сказать определенно, что ваше средство викария, а также порошок в шкатулке — это то же самое вещество, что и секретная добавка из моих запасов. Видимо, тот ученый натуралист, который подарил шкатулку с порошком викарию в самом конце семнадцатого века, был моим предком — Дэвидом де Вольфом.
— Чудеса!, — сказал Марк, широко раскрыв глаза, а Альфред Мейсен легкомысленно присвистнул.
***
На ночлег я устроилась в той же комнате, где спала в ночь, когда была убита и оживлена Персона. Там я обнаружила все необходимые туалетные принадлежности и свежую одежду. Приняла душ, почистила зубы и приготовилась спать. В дверь постучали — Марк пришел пожелать спокойной ночи:
— Надеюсь, что сегодня мои пожелания сбудутся и ты нормально отдохнешь, а не так, как в прошлый раз, — сказал он, смеясь.
Вдруг я вспомнила! Я ведь так и не рассказала, что той ночью видела свет в старом доме Мейсен Мэнора.
И я спросила моего парня,
— Скажи, Марк, кто-нибудь ночует в Мейсенхаузе?
— Нет, — удивленно ответил он, — а почему ты спрашиваешь?
— В прошлый раз я видела свет в одном из окон верхнего этажа.
— Это привидения, Энни, они зажигают там свет по ночам.
— Откуда ты знаешь?
— Я ведь жил в старом доме много лет. Свет загорается сам собой только в одной комнате. В ней ни Альфред, ни я никогда не жили.
— А что это за комната?
— Это одно из помещений, где в прежние времена, жили слуги.
Марк снова повернулся, чтобы уйти, а я легла в кровать. C удовольствием устроившись в постели, я потянулась, чтобы выключить лампу, стоящую на тумбочке, но увидела, что молодой ученый не ушел, а стоит у двери и смотрит на меня.
— Прости, что я замешкался, Энни, просто мне трудно расставаться с тобой. Однако я должен идти, — сказал Марк, оставаясь на месте.
Я выпрыгнула из кровати и босиком подошла к парню.
— Ты можешь не спешить.
Он заколебался.
Видя, что парень ведет какую-то внутреннюю борьбу — он явно хотел остаться и так же явно старался не позволить себе этого, я решила расставить все точки над «и», другими словами, откровенно спросить Марка о причинах его холодности ко мне.
Я уже заранее знала, что потом пожалею о своей несдержанности...
— Ты отталкиваешь меня потому, что воспитан в старые времена, когда отношения между парнем и девушкой были обставлены сотнями условностей? Когда ухаживания длились месяцами, а то и годами...
— Не поэтому, любовь моя. И не стоит идеализировать силу воли влюбленных в старые времена, — Марк иронично усмехнулся, — уж поверь мне.
Он посерьезнел, скользя взглядом по моему лицу, будто любовался и не мог насмотреться.
— Ты думаешь, что прежние люди были иными? И да, и нет! Физически они почти не отличались от твоих современников. Все эти условности и долгие ухаживания были сущей пыткой. Но это лишь одна сторона медали. А другая ее сторона в том, что многие парни и девушки прошлых времен, действительно, обладали большой выдержкой. А это совсем не плохо! Человек, имеющий самообладание и силу воли, гораздо совершеннее, чем существо, влекомое желаниями и не умеющее управлять своими инстинктами. Таковое создание есть просто размазня и раб собственного тела.
Марк помолчал немного, я не перебивала и не спрашивала его ни о чем. Вызвав парня на откровенность, я внимала и старалась понять, о чем он думает, что чувствует, каковы его жизненные взгляды и принципы. А Марк вел свои рассуждения на волнующую тему дальше.
— Однако, как я уже сказал, не надо идеализировать. У старинных любовных пар случались разные истории, всяко бывало. И если парень был безумно влюблен, а девушка отвечала ему взаимностью, то сдержать страсть не всегда получалось. Страстью вообще трудно управлять...