Перстень Аттилы
Шрифт:
Второй тост Аэций предложил за красоту женщин.
— И чтобы с годами ее было только больше, — добавил Аттила, посмотрев прямо в глаза Элии и ее тонкие аристократические брови чуть заметно приподнялись в легком удивлении. Но только на самую малость — в рамках приличия и воспитания в императорских покоях.
Впрочем, она только равнодушно улыбнулась в ответ своей обычной холодной улыбкой, кивнув ресницами и принимая смелые слова Гунна как должное.
Вино,
Сначала, как водится, обсудили последние новости. Потом как-то незаметно перешли на отдельные личности и их роль в служении империи. Потом переключились на долг каждого вообще — и пришли к единодушному выводу, что надо приносить пользу своему народу — это несомненно, иначе и быть не может.
А потом разговор стал дробиться на отдельные кучки.
— Наш достославный Аэций, — тихо произнесла Элия, беря тонкими пальчиками дольку апельсина. — Я смотрю — пребывание у гуннов пошло тебе на пользу. Говорят во всей империи тебе нет равных в стрельбе из лука и в метании дротиков.
— У меня был хороший учитель, — улыбнулся тот в ответ, наклонив голову в сторону Аттилы. Гунн слегка кивнул в ответ. Все это он умел с детства и когда у них появился ромей, гораздо старше его по возрасту, поначалу вызвало удивление его слабое с их точки зрения умение воинского искусства. Но ромей учился на совесть и это сблизило и подружило двух юношей, стерев разницу в возрасте.
— Наверное — непривычно тебе в Великом Риме, — снова насмешливо произнесла она, намекая на то, что до гуннов Аэций мальчиком три года был заложником у Алариха.
— Зато теперь у меня везде друзья, — парировал он в ответ.
Да и немаловажным плюсом в это неспокойное время было то, что он свободно говорил на гуннском и германских языках.
— А к вам, я слышал, питает большие чувства ваш сводный брат, — сказал он с такой же ответной улыбкой, как и у Элии. — И не только — родственные.
Однако Элию это нисколько не задело.
— Сводные братья, они, наверное, все такие, — ответила она с искренним смехом и покрутила в воздухе своей очаровательной ручкой.
— Но зато, я надеюсь, вы не оставляете то внимание, которое оказывает вам наш славный Констанций, — продолжал Римлянин с иронией.
Сестра императора только равнодушно пожала плечами.
— Что ж так? — все так же вежливо спросил он, и только насмешливые искорки сверкали в его глазах. — Есть прекрасная возможность самой стать императрицей Рима.
— С чего это Вы так решили? — спросила она недоуменно, подчеркнуто ставя ударение на Вы.
— Ну как же! Констанций фактически негласный правитель Рима. А в скором времени вынудит нашего тютю Гонория объявить своим соимператором. А с твоей помощью это произойдет гораздо быстрее.
И Элия в ответ улыбнулась Аэцию так, словно это он в скором времени должен стать соправителем Рима. И юноша прекратил
А в это время на другом ложе шел совершено иной разговор.
— А где ваши родители? — несмело обратился Рус прямо к спине девушки.
— На загородную виллу уехали. У Тирренского моря отдыхают, — медленно, словно раздумывая, стоит ли это делать, повернулась она к нему.
— И не страшно им оставлять вас одну?
Валерия только рассмеялась и покачала головой.
— Какое у вас все-таки смешное произношение! — сказала она. — Вместо ae говорите ve. Ну ка, скажите — "воздух" (aer)?
— Веер, — послушно произнес Рус (ver).
— А эфир (aether)?
— Ветер (vether).
— А Энеиды по вашему будут значит Венеды? — снова рассмеялась она.
— Ну да, — смутился Кий. — Деды сказывают — наши племена тоже участвовали в этих событиях. (Племя венедов, — прим. автора).
— Надо же, — весело улыбалась она, с любопытством поглядывая на своего смущенного собеседника. — Сколько всего нового узнаешь!
— Просто все упирается в произношение, — сказал Рус все более смущаясь от близости ее открытого тела. — Мы себя называем "русами". А вам легче произносить это как "руги". И вообще — по древнему преданию мы произошли от этрусков. Так что сейчас в каком-то смысле находимся на своей родной земле, земле наших предков.
Валерия только улыбнулась наивным представлениям юноши.
— Согласна, — сказала она полусерьезно. — Возможно, корни наших языков и одни. Но вот имя ваше звучит как-то непривычно для нас. Как вы это объясните?
Рус пожал плечами.
— Не может же все у нас быть одинаковым, — сказал он, рассуждая совершенно по-взрослому. — Какая жизнь — такие и имена. — И совсем тихо, словно извиняясь, добавил. — Ваши имена, как и ваша жизнь, звучат словно строки из песен, как поэма. — И он протянул нараспев и по слогам. — Ва-ле-ри-я Э-ли-а-на Не-ви-я.
— Тут ты абсолютно прав, — вмешался вдруг молчавший все это время Аттила, снова многозначительно поглядывая на Элию. — Но только относительно женских имен. Они звучат совершенно по особенному, как-то непередаваемо красиво. — И он, подражая Русу, протянул, не отрывая своих черных глаз от римской аристократки. — Э-ли-я Гал-ла Пла-ци-да.
И сестра императора снова, и на этот раз более внимательно, посмотрела на юношу. И к своему удивлению сама первой отвела взгляд. Нахмурилась, и перевела разговор на давно заинтересовавший ее предмет.
— Какой у вас интересный перстень! — сказала она Гунну, протянув свою очаровательную ладошку.
Аттила молча снял перстень.
— По виду — он очень древний, — сказала она, заинтересованно разглядывая этот несколько тускловатый неказистый предмет. — Подобные делали еще во времена Трои, — произнесла она как знаток и ценитель древностей. — Вон какая на нем печатка. Видите?