Перстень без камня
Шрифт:
Чудовищный рев волн остался позади. Опасность миновала. Пассажиры на палубе захлопали в ладоши.
Хедвига дор Зеельмайн стиснула зубы, сжала кулаки и медленно опустилась на скамью. Каждый раз, лишаясь магии, привычной, как дыхание, она ощущала одно и то же.
Как будто ее убили. Ударили кинжалом прямо в сердце — насмерть, наповал.
Ощущение утраты было непереносимо острым. К такому не привыкают, сколько ни старайся. Который раз она посещает острова? Тридцатый, сороковой? Она не считала визиты сюда, как не считают поединки, но каждый раз надеялась, что
«Гетцельшойзе!» — мысленно выругалась блистательная дор Зеельмайн. Когда она была девчонкой, обычным строевым магом империи, и ее действительно дважды убивали — один раз сожгли, второй раз задушили паутиной, — ей было легче. Теперь…
Рана в груди постепенно затягивалась. То есть ощущение раны, которой там на самом деле не было, становилось слабее. Стало можно вдохнуть. Стало можно разжать пальцы, оставившие следы ногтей на ладони, и с начальственным неудовольствием осмотреться по сторонам.
Как всегда, Хедвига отвлеклась на прохождение Охранного кольца и пропустила тот момент, когда архипелаг Трех ветров кажется единым целым. Когда она обратила на него внимание, архипелаг уже распался на острова. Вот выдвинул вперед свои фигурные желтые скалы Золотой остров — географический центр архипелага, административный центр… да и вообще центр. Левее и дальше маячат бурые утесы Монастырского острова. Остров магов с этой точки не виден вообще, его приплюснутая туша прячется за Золотым. И только если хорошо знать очертания здешних берегов и скал, можно понять, что то, что кажется правой оконечностью Золотого острова, на самом деле скальный гребень спрятавшегося за ним Острова магов. Хедвига угрюмо усмехнулась. И правильно, что тюрьма не лезет на глаза. Незачем.
Архипелаг, как гостеприимный дом, развернулся к гостям фасадом. Золотой остров был назван так за необычный цвет скал над бухтой, но постепенно название обрело другой смысл. Нужно иметь много золота, чтобы посетить модный курорт на Трех ветрах.
Или — дело имперской важности.
В гавани было сыро и ветрено. Сейчас, когда до смены сезонов оставалось всего ничего, Ноорзвей казался особенно резким и холодным. В такую погоду никто из островитян без важной надобности в гавани не маячил, поэтому местных жителей, наблюдавших за приближением корабля, было ровно двое — начальник порта и король.
Зато глупые отдыхающие охотно мерзли на ветру. Им все здесь было желанным зрелищем — и желтые скалы, и лазурное море, и черный четкий силуэт трехмачтовика, вошедшего в акваторию архипелага, и молодой король Трех ветров, беседующий с начальником порта на смотровой площадке.
Орвель дор Тарсинг, опершись на балюстраду, задумчиво смотрел, как «Гордость Севера» совершает необходимые маневры, скользя по глади вод, как кавалер по паркету танцевальной залы в фигурах церемонного танца. Северный ветер дружелюбно, но сильно подпихивал барк в правый борт, и кораблю приходилось двигаться к берегу переменными галсами. Сейчас барк шел курсом бейдевинд на всех парусах — капитан Крандж демонстрировал умение обходиться без магического попутного
— Через десять зевков будет, — сказал король. — Как полагаете, Гайс?
— Полагаю, через двенадцать, — не соглашаясь, качнул головой начальник порта, сутуловатый худой мужчина с уксусной миной педанта. — Впрочем, если вашему величеству будет угодно…
— А вот мы проверим! — хмыкнул Орвель.
Он огляделся и в углу террасы обнаружил толстенькую зевающую жабу пестрой расцветки. Король нагнулся, поднял земноводное и посадил его перед собой на перила. Жаба не сделала попытки ни вырваться из монаршьей длани, ни сверзиться с перил. Она полуприкрыла глаза и флегматично зевнула.
— Раз, — сказал король.
— Пора чистить гавань, ваше величество, — сказал Геберт. — Течение несет коралловый песок. Появились мели.
— Ну вот сезоны сменятся, вода потеплеет, и можете чистить, — отозвался дор Тарсинг. — Два.
— Неплохо бы закрыть судоходство на недельку, — заметил начальник порта. — Чтобы не мешали. Эээ… три.
— Геберт! — возмутился король. — А поступления в казну от приезжих? Вы думаете только о том, что происходит в порту! Четыре.
— Так я и должен думать о том, что в порту, — сказал Геберт. — Это вы, ваше величество, думаете обо всем, как и пристало монарху. Шесть.
— Пять! — раздраженно поправил король. — Ничего подобного, монарху не пристало входить во все детали и мелочи, король должен думать о государственном благе в целом. А вот теперь шесть. И вообще, прекратите это, Геберт, хотите поговорить о делах — запишитесь на аудиенцию! А то у меня такое ощущение, будто мы с вами в считалочку играем!
— У меня тоже, — усмехнулся начальник порта. — Простите великодушно, ваше величество. Семь.
— Прощаю, — буркнул Орвель и тоже усмехнулся.
— Неприятные беседы предстоят? — сочувственно спросил Геберт. — Я так понимаю, блистательная дор Зеельмайн приехала не на карнавал?
— Восемь, — сосчитал король. — Неприятные? Да как обычно. Служить свидетелем в спорах Юга и Севера — лучше, чем оказаться камешком у них под ногами. Вы же понимаете, сударь мой Гайс, как ничтожны мы для великих держав. Именно в этом наша ценность. В нашей никчемности и нашем нейтралитете. Девять.
Гайс Геберт молча склонил голову, и следующие пару зевков они провели в молчании.
— Одиннадцать, — сказал дор Тарсинг. — Ничья.
— Да, — согласился начальник порта. — Благодарю за беседу, ваше величество.
Он поднял воротник и стал спускаться по длинной лестнице. «Собственно, мне тоже пора идти», — пробормотал король, но не двинулся с места. Первые вечерние тени легли на обращенный к востоку налив, фиолетовые на бирюзовом. Барк капитана Кранджа швартовался у длинного пирса. На архипелаг Трех ветров прибыли большие неприятности.
Никто пока еще не догадывался, насколько большие.
Орвель дор Тарсинг встретил блистательную Хедвигу дор Зеельмайн ровнехонько посредине пирса, на полпути от корабля к берегу. Протокольного значения это не имело — так, привычка.