Перстень Дарины
Шрифт:
Стараясь оградить себя от излишнего внимания, она держалась особняком и беседовала только с Калиником и Мартыном. И если поначалу кое-кто из купцов подшучивал и бросал любопытные взгляды в ее сторону, то потом они невольно почувствовали уважение к молодой паломнице в монашеском платье, которая стойко переносила все тяготы пути, ни разу не пожаловалась на усталость и не вскрикивала от страха, даже когда вдали мелькали шапки татарских воинов.
Лишь один из спутников настораживал Дарину своим отношением к ней. Это был довольно молодой купец по имени Харитон. В его лице и повадке просматривалось
Беседуя с Калиником, Дарина прежде всего старалась научиться от него итальянскому и греческому языкам и за месяц пути освоила их достаточно, чтобы уметь немного объясниться и понять собеседника. Калиникдаже удивился способностям и усердию молодой боярыни, которая готова была учиться с утра до ночи.
Имя Фьяманджело не раз звучало в разговорах Дарины и Калиника. И однажды Харитон, незаметно подкравшись к собеседникам, услышал его и тут же с усмешкой поинтересовался:
— Неужто благочестивая сестра Дария знакома с нечестивым пиратом?
Дарина невольно вздрогнула, смущенная вмешательством купца, а Калиник ответил за нее:
— Сестра Дария должна встретиться с одним монахом, который служит у Фьяманджело.
— Я не советую ей встречаться с людьми Фьяманджело, — сказал Харитон, не сводя с Дарины насмешливого взгляда. — Они все очень опасные, даже монахи. Сказать тебе, сестра Дария, почему этот разбойник получил свое прозвище?
Дарина уже немного знала итальянский язык и догадалась, что «Фьяманджело» означает нечто вроде «Огненный ангел».
— Так вот, — продолжал Харитон, — однажды он сжег два венецианских корабля с помощью греческого огня, и с тех пор его так и прозвали.
— А я слышал совсем другую историю, — возразил Калиник. — Говорили, будто однажды татары напали на селение под Сурожем, где обитали греки и аланы. Жители сопротивлялись, тогда их заперли в церкви и подожгли. И вот, когда несчастные уже ни на что не надеялись и только молили Бога о спасении, к ним подоспела помощь. Церковь открыли снаружи, и на пороге появился человек, которого они поначалу приняли за Божьего посланца. Он многих вытащил из огня. С ним были генуэзцы, они услышали, как греки называют его ангелом, и дали ему прозвище «Фьяманджело». А у него с тех пор на лбу остался след от ожога.
— Где ты услышал такую небылицу? — хмыкнул купец. — Уж не от монаха ли Антония? Но можно ли доверять этому шепелявому дурачку с подрезанным языком? Он потерял разум и верит всему, что говорит его хозяин.
Дарина с неприязнью глянула на человека, столь пренебрежительно отозвавшегося об Антонии. Она давно привыкла считать, что таких людей, как Антон, презирают глупцы, которые не в состоянии понять их святости.
После этого неожиданного разговора Дарина решила, что будет вести себя
Она спросила у Калиника, кто такой Харитон и откуда он знает Фьяманджело и Антония.
— Этот купец часто бывает в Суроже, и там о нем ходят разные слухи, — неохотно пояснил Калиник. — Будто бы он даже не брезгует продавать славянских пленников татарам. Но мне об этом доподлинно не известно, а потому не берусь утверждать. Ну, а то, что он знает Фьяманджело и Антония, неудивительно. Ведь Харитон совсем недавно из Сурожа, он был в том самом караване, что и Тихон.
— Так он из одной поездки и сразу в другую? — удивилась Дарина. — И не боится без конца странствовать по татарской земле?
— Сам этого не понимаю, — пожал плечами Калиник. — Он вроде не похож на смельчака, но жизнь ведет не оседлую. Поневоле подумаешь, что у него с татарами какие-то сношения.
— По-моему, он человек опасный, — пробормотала Дарина, а про себя подумала: «Выходит, Харитон ехал из Сурожа в том самом караване, что и Гурий Ярунович».
Впрочем, с того дня как возник разговор об Антонии и Фьяманджело, Харитон ей больше не докучал, и Дарина успокоилась.
И вдруг теперь, когда она, полная неизъяснимого восторга, любовалась морским побережьем, Харитон внезапно возник у ее плеча и вкрадчивым голосом заметил:
— Сегодня глаза у тебя блестят совсем не как у монахини.
Дарина слегка отшатнулась от него и строго ответила:
— Я радуюсь при виде красоты, которую создал Творец.
— Но у тебя не только глаза, а и волосы не как у монахини, — продолжал Харитон. — Или ты не принимала постриг?
— Принимала, но уже давно, волосы успели отрасти, — поспешно ответила Дарина и тут же спохватилась: — А ты откуда знаешь? Подсматривал за мной?
— Случайно увидел, — махнул рукой Харитон и, не отставая, встревожил ее новым вопросом: — А ты, сестра Дария, присоединилась к нам в Меджибоже? Значит, живешь где-то в тех краях?
— Там наша община, — сказала она и попыталась обойти Харитона, но он преградил ей путь.
— А скажи-ка, сестра Дария, не знаешь ли ты под Меджибожем молодую боярыню, вдову по имени Дарина?
Харитон впился взглядом в ее лицо, а она, отвернувшись, сделанным равнодушием ответила:
— Слышала о ней, но не видела ни разу.
— И я слышал об этой красавице. Мне рассказывал Гурий Ярунович, когда мы проезжали мимо тех мест. Вот, говорит, живет здесь такая — собой хороша, да только не в себе и, говорят, приносит несчастье.
Дарина все еще пыталась сохранять спокойный вид, но чувствовала, как горячий румянец разливается по лицу и выдает ее. Конечно, теперь у лисоподобного Харитона не останется сомнений в том, что сестра Дария и боярыня Дарина — одно и то же лицо. И без Гурия Яруновича тут не обошлось! Дарине стало до слез обидно, что даже за кратковременную радость ощутить себя молодой и желанной на празднестве во Владимире теперь вдруг последовала расплата. Кто знает, как поведет себя хитрый и опасный Харитон? Вдруг он вьщаст ее тайну старшему в караване, Луке, или другим купцам? Дарина поежилась от этой мысли и, не найдя что сказать, быстро отошла от Харитона под защиту Мартына и Калиника.