Перстень Иуды
Шрифт:
Сегодня днем он зашел в ювелирный, показал ее оценщику, у полного немолодого армянина аж глаза на лоб полезли.
– Белое золото с ониксом, это такой полудрагоценный камень, – сказал он. – Но ценность даже не в том: тут работа изумительно тонкая, к тому же вещь древняя, антикварная, ей цены нет!
Петр долго допытывался: это сколько – «нет цены»? В конце концов ювелир сказал, что может дать за него сто рублей царскими золотыми десятками, потому что большими деньгами не располагает. У Петра чуть ноги не подкосились. За такие деньги можно хорошую лошадь купить, да еще
Он вспомнил, как Гном хотел забрать антикварный перстень за сто бумажных рублей – столько горсть рассыпных папирос стоит! И забрал бы, если б он дал слабину! Вот сволочь! Ну, погоди, поквитаемся!
– Ну, и сколько мы еще стоять здесь будем? – снова спросил Петр.
– Сколько надо, столько и будем! – в очередной раз ответил Игнат. – В нашем деле, Седой, терпение необходимо.
– Хоть ты меня Седым не называй!
– Буду, чтобы никто настоящего имени не услышал. И меня зови Пыжиком. Убедишься потом, что так лучше.
– «Потома» не будет. Сегодня рассчитаюсь и все!
– Ладно, ладно! Еще раз повторяю. Как только швейцар выбежит и сам начнет подзывать вон того извозчика, мы и пойдем. Сразу выйдет здоровый охранник в сером пальто и хозяин ресторана – грек, в черном, с меховым воротником. У него саквояж коричневый, там дневная выручка. Кумекаешь? Охранник с волыной, у ихнего кучера тоже пушка имеется, да и грек, скорей всего, не пустой. Твое дело фомкой по башке уложить охранника. Я со швейцаром разберусь… Как рука-то, рана резаная не помешает?
– Это мои проблемы. А кто же хозяином займется? И кучером?
– А Гном и Скок зачем? Все схвачено, кореш: мы свое отработали, а дальше – уже не наше дело…
– А где же твои дружки? Сейчас хозяин выйдет, а их нет?..
– За них не беспокойся, – тихо засмеялся Игнат. – Они уже здесь.
– Не вижу…
– То-то и оно! Гнома никто никогда не видит, а он видит всех. Тихо! Швейцар побежал. Фомка на месте? Пошли с Богом!..
– Ты хоть Бога не зови сейчас! – проговорил Петр, на ходу выпуская из рукава толстый стальной прут.
Быстрыми шагами они перешли улицу и подошли к высоким дверям как раз тогда, когда оттуда вышел огромный, как статуя, человек в сером пальто и кепке. Он придержал тяжелую створку перед хозяином – маленьким, особенно по сравнению с телохранителем, немолодым мужчиной восточного вида, похожим на грача. Он был в котелке и черном пальто без всякого воротника. Но уточнять что-либо или менять планы было поздно, тем более что коричневый саквояж в руке у «грача» имелся.
Петр подскочил и взмахнул фомкой, чуткий охранник обернулся и успел прикрыться левой, удар пришелся на предплечье, кость хрустнула, и рука безвольно обвисла. Но правая рука нырнула в карман, и тут же появилась с плоским никелированным пистолетом. Седой повторил замах. Во второй раз стальной прут лег как раз поперек лба. Пистолет выпал, фуражка слетела с головы, искаженное лицо залила черная, при свете фонаря, кровь, а в следующую секунду тяжелое тело рухнуло в жидкую грязь, и серое пальто изменило цвет на черный.
Мимо промелькнули какие-то фигуры, «грач» исчез из поля зрения,
Скорей всего, швейцар действительно был борцом, потому что попытался повторить захват. Но ни один вид борьбы – ни вольная, ни классика, ни джиу-джитсу – не предусматривает использования стальной фомки, поэтому, когда Седой рубанул «Поддубного» по голове, тот не смог защититься и, залившись кровью, опрокинулся рядом с поверженным охранником. Изнуряющий свист оборвался, рядом хлестнули несколько выстрелов, раздался отчаянный женский крик, храп лошади. Подняв голову, молодой налетчик увидел, как с козел подъехавшей пролетки вниз головой падает возница. Какие-то тени заскочили в пролетку, лошадь резво рванула с места.
– Валим, Седой, валим! – истерически заорал ему в самое ухо Игнат, дернул за рукав и, не дожидаясь, рванул к проходному двору.
Петр, сохраняя самообладание, нагнулся, поднял блестящий предмет, лежащий в грязи возле руки охранника, перескочил через тело в черном пальто, наступил на котелок и вслед за подельником бросился в темноту.
– Стой! Держи! Убили! – доносились сзади душераздирающие крики, но они постепенно отдалялись.
Топая, как кони, налетчики бежали по пустынным улицам, темным переулкам, редкие встречные испуганно разлетались в стороны, уступая дорогу. Несколько раз поменяв направление, они оказались на Богатяновке – в краю голытьбы, босяков и блатных. Сплошная темень, непролазная грязь, вросшие в землю домишки-развалюхи, отчаянно брешущие собаки… Игнат остановился и, прислонившись к забору, задыхаясь, сказал:
– Стой, больше не могу! Вроде оторвались. Давай дух переведем… Ну, ты, Седой, молодец! Таких здоровил завалил!
Петр схватил напарника за грудки, потряс.
– Я-то молодец, а ты, падло, почему швейцара не сделал?! Он чуть все дело не испортил! И меня мог придушить запросто…
Игнат понурился.
– Не вышло… Слишком здоровый оказался. Как дал кулаком в грудь, до сих пор не могу продохнуть…
– А на что ты надеялся, шкура?! Почему нож не взял, кастет, волыну? Эх ты, налетчик сраный! Тебе только Софку драть да водку жрать!
Петр шваркнул его об забор и зло сплюнул.
– Ладно, а где же твой хваленый Гном? Провалил дело, просрал наши денежки? Выходит, я за всех отработал, да впустую… Подожди, а кто стрелял-то?
– Гном и стрелял, – захихикал Игнат, продышавшись и радуясь, что легко отделался. – Так что, денежки наши. Скок у грека саквояж выдернул, тяжелый саквояж-то… Все в порядке. Пошли потихоньку, да с оглядкой. Завтра при «капусте» будем.
– Что-то я ни того, ни другого не заметил, – угрюмо буркнул Петр.