Перстень Калиостро
Шрифт:
И по моим словам так и вышло: того же года тот прескверный Джакопо герцогу Висконти не угодил, и тот изгнанию его подверг за все его злое. А будучи изгнан, попал Джакопо в руки бешеных, и они всяческим наказаниям его подвергли, и оных не снеся, Джакопо умер. Тогда же подумал я: отчего такое несчастье при-чинилось оному Джакопо, коли перстень мой должен, по словам того иностранного графа, одно счастье владельцам его приносить? Однако же после доходят до меня слухи, что донна Франческа, мессера Джироламо беглая дочь, живет с господином герцогом Висконти, отчего и приключилось изгнание того презлого Джакопо. И сказывали, что герцог души в ней не чает и осыпает ее дарами и милостями, так
Я же сам, в сильное огорчение впав, снесся с Его Святейшеством и получил от него весьма ласковое письмо и прелюбез-ное приглашение, через которое я очень был напуган, как бы то письмо не попало к сказанным бешеным, что могло бы мне немало несчастий причинить. Тогда пришел я в покои мессера Джироламо и, поклонившись ему, все рассказал. И тот мессер Джироламо, любезный мой друг, очень огорчился, но, однако же, сказал: „Любезный Бенвенуто! Коли призывает тебя Его Святейшество, так не может быть для тебя лучшего, как поспешить в Рим. Я же помогу тебе, чем сумею, и помнить каждодневно буду в каждой своей молитве и в каждом помышлении“.
И оный добрый мессер Джироламо дал мне лошадей и всего потребного в дорогу, и письмо к другу своему в Риме мессеру Джанбаттиста Преста. И той же ночью покинул я Флоренцию, где немало сделал хороших работ и где оставил друзей, о коих и сейчас часто вспоминаю…»
Надежда Лебедева была натура увлекающаяся. Кроме того, в ее характере присутствовало такое ценное качество, как умение доводить до конца любое начатое дело. Странная фотография сильно ее заинтересовала. Поэтому, пораскинув мозгами и порывшись в записной книжке, она поняла, что прямого выхода на общество кактусоводов у нее нет и надо обращаться за помощью к мужу. Потому что если она придет туда просто так, с улицы, то никакой нужной информации не получит – сейчас нигде не доверяют посторонним. А она даже не может предъявить там какое-никакое удостоверение – что она, допустим, из газеты или из милиции. Хотя нет, про милицию лучше не надо, многие люди на милицию плохо реагируют и, что знают, не скажут. Нет, надо действовать старым поверенным методом – через знакомство. Но вышло так, что нет у нее знакомых кактусоводов. Поэтому необходимость обратиться за помощью к мужу ее не то чтобы расстроила, но несколько насторожила.
Дело в том, что муж ее, Сан Саныч, был человек очень серьезный и осторожный.
И свойство своей жены влипать во всякие опасные ситуации он объяснял исключительно ее легкомыслием и любовью к криминальным приключениям. Он очень любил свою жену и беспокоился за нее, поэтому Надежда взяла за правило не рассказывать ему о сомнительных делах, чтобы не волновать понапрасну.
Стало быть, рассказать ему всю правду про рыжего покойника и странную фотографию было никак нельзя. Поэтому Надежда взяла фотографию с собой на работу, отправилась там в отдел к ребятам-компьютерщикам. Умельцы быстро ввели сканером фото в «Пентиум», покрутили, повертели и через некоторое время выдали Надежде четкую копию фотографии и отдельно цветущий кактус. Надежда рассыпалась в благодарностях и подарила ребятам большую пачку «форсмановского» чая с бергамотом. Те хмыкнули, но взяли.
Сан Саныч Лебедев, в прошлом начальник отдела крупного НИИ, давно уже ушел со своей безденежной работы и зарабатывал деньги в десяти разных местах: где обслуживал компьютеры, где читал лекции студентам, а где и просто дежурил ночью, не чураясь никакого труда. Знакомых у него по городу было невероятно много, но на просьбу Надежды он вначале отреагировал подозрительно, просто по привычке относиться осторожно к ее занятиям. Но
– Это – Леня Салтыков, а это – моя жена Надя. – После этого, сочтя свою миссию выполненной, срочно умчался на очередную халтуру.
Надежда, убедившись, что муж исчез, достала из сумочки фотографию кактуса. Она только хотела начать длинное объяснение, зачем ей нужно знать, что это за кактус, но не успела и слова вымолвить, как Леня буквально вырвал у нее из рук фотографию с воплем:
– Пилоцереус Пульпика! Цветущий пилоцереус Пульпика! Вася, сюда, скорее!
К нему тотчас же подбежал крупный толстый мужчина с лицом, синим от бритья и волосатыми, как у гориллы, руками, и уткнулся носом в фотографию. Тут же набежала целая толпа сумасшедших кактусоводов, замелькали лупы. Со стороны это выглядело как потасовка на американском футболе, когда пятнадцать здоровенных мужиков устраивают кучу-малу посреди стадиона, а кто-то самый умный уже выкарабкался из свалки с мячом в руках. Надежду никто из членов общества даже не заметил – пресловутый пилоцереус заслонил для них все остальное. Из свалки доносились возбужденные возгласы:
– У меня самого Пульпика чуть на зацвела в восемьдесят третьем!
– Брось заливать, в восемьдесят третьем был год спокойного солнца, а она цветет только при повышенной солнечной активности! Да у тебя и вообще приличные экземпляры никогда не цвели!
– Сам такой! У тебя даже «царица ночи» не цветет!
Последнее оскорбление было, по-видимому, настолько страшным, что кактусоводы чуть было не перешли к мордобою, но в это время Леня Салтыков, как тот самый умный игрок с мячом, вылез из свалки с фотографией и обратился к Надежде прокурорским тоном:
– Где вы взяли фотографию цветущего пилоцереуса Пульпика?
– Я только пять минут узнала, что его так зовут, и очень надеялась, что это вы мне скажете, где же он цвел.
– Из наших никто ее цветущей не видел, – жалобно поведал Леня, – я об этом всю жизнь мечтаю… А где это фото сделано? У нас, в Питере?
– Я на это очень надеюсь, – грустно сказала Надежда, – неужели никто из ваших мне не поможет?
От возбужденной толпы кактусоводов отделился хроменький старичок и, подойдя поближе, тихим голоском сказал:
– А может, Потапыча разбудить? Леня подумал и согласился.
– Дело важное. Придется будить.
Надежда с изумлением смотрела на кактусоводов: по тому, как значительно они обсуждали пробуждение некоего Потапыча, можно было подумать, что это вулкан не меньше Везувия.
– Кто такой Потапыч? – испуганно спросила она. – Может, не стоит его будить? Он что, в летаргическом сне?
– Да нет, он просто всегда слегка с перепоя. Но уж если он чего-то о кактусах не знает, значит, никто не знает. Мы его за то и держим, несмотря на все его недостатки…
Леня провел Надежду к гардеробу. В клубе люди были исключительно честные, всю одежду вешали сами, но гардеробщик, оказывается, был, просто он мирно спал в дальнем углу, завесившись чужими пальто.
Леня подошел к Потапычу и боязливо дотронулся до плеча, сразу отскочив назад. Потапыч только всхрапнул, что-то сонно пробормотал и зачмокал. Леня снова подкрался к нему, основательно встряхнул и отскочил. На этот раз Потапыч неожиданно поднялся и яростно замолотил воздух кулаками. К счастью, Леня был достаточно далеко. Наконец Потапыч опустил руки, открыл глаза и огляделся. Это был довольно крепенький, пузатенький мужичок лет шестидесяти с красной бодрой физиономией отставного пожарника и седыми усами.