Перстень Калиостро
Шрифт:
– Километра три, – сказала тетка с двумя здоровенными сумками, сошедшая вместе с нами. – Мимо не пройдете, там дом большой прямо на берегу стоит. Агафье Ивановне поклон от Маруси.
Моя дорожная сумка не была сильно набита, но после первого километра показалась мне слишком тяжелой. Когда по моим подсчетам мы прошли второй километр, мне стало так худо, что пришлось присесть передохнуть под соснами. Лешка все любовался чистым мелким песком и белым мхом. Вереск еще не цвел. Мы допили бутылку минеральной, чтобы меньше тащить.
– Мама,
Надвигалась здоровенная темно-синяя туча. Нехорошо оказаться в лесу, когда гроза, и мы припустили быстрым шагом. Однако туча шла быстрее. Небо потемнело, и здорово погромыхивало.
– Ох, сыночек, не могу больше!
Я запыхалась. И тут хлынул дождь. Как назло, поблизости не оказалось ни одного дерева с густой кроной, и мы с Лешкой побежали по тропинке все мокрые. Когда я уже начала думать, что за дождем мы не заметили дом Агафьи Ивановны, и теперь уже скоро будет Псковская область, мелькнуло озеро. Тропа шла вдоль берега, силы оставили меня окончательно.
Внезапно на дорогу вышел человек в длинном плаще с капюшоном, какой носили средневековые монахи. Блеснули глаза грозно, и густой бас прогремел сквозь дождь:
– Вы куда это идете?
– К Агафье Ивановне. – Я протянула ему бумажку с адресом, но ветер вырвал ее из моих рук, и бумажка исчезла в лесу.
Человек что-то крикнул неразборчиво, схватил мою сумку и скрылся между деревьями. Мы с Лешкой припустили за ним, умирая от страха.
– Мам, это и есть граф Калиостро? – спрашивал он на бегу.
У меня так перехватило дыхание, что я даже не смогла ответить.
Дом показался внезапно. Мы просто вышли на поляну, и вот он – большой дом. Забора вокруг не было. Человек в плаще уже стоял под навесом и стучал. Открылась большая дубовая дверь, человек сунул туда мою сумку, сделал два шага с крыльца и пропал из виду. Мы с Лешкой подошли ближе, отчаянно труся. В дверях стоял крупный небритый мужик с керосиновым фонарем.
– Ну? – вопросительно буркнул он.
– К Агафье Ивановне от Бальзаминова…
Мужик молча посторонился. Мы прошли темные сени и оказались в просторной комнате – ее хотелось назвать горницей. Общество сидело за длинным столом перед керосиновой лампой. Их было четверо, во всяком случае, на стенах при зыбком свете лампы, плясали четыре тени. Две женщины и двое мужчин. Худой длинноносый старик в очках перекладывал какие-то бумажки, симпатичный молодой парень повернулся на стук двери, и я увидела глаз, завязанный черным, как у пирата Билли Бонса. Была там еще женщина, немолодая, смуглая, с гладко причесанными черными волосами. Тонкими пальцами она перекладывала карты. Мне вспомнились стихи:
…И соседи его были тожеПодозрительной масти и кожи:Ворон, оборотень и гиена…А сам
Но была хозяйка. Она встала из-за стола нам навстречу, и сразу исчезли зловещие тени по углам, и сказочные чудовища превратились в обычных людей: не ворон, а просто пожилой человек, мужчина отвернулся в тень, и стало не видно пустого глаза, а «гиена» подняла глаза и отбросила карты.
– Здравствуйте, милые. Как же вы так не угадали, с дождиком-то?
Агафья Ивановна была стара, но держалась бодро, и голос у нее был молодой.
– Мы от… – начала было я, но она махнула рукой, знаю, мол, все знаю.
В тишине слышалось клацанье Лешкиных зубов – не то от страха, не то от холода.
– Ох как ты замерз-то. – Хозяйка легко присела перед Лешкой и заглянула ему в глаза. – Сейчас согреешься. Как вы добрались? – обратилась она ко мне.
– Нас привел граф Калиостро, – неожиданно громко ответил Лешка, клацать зубами он перестал.
– Кто? Да это егерь наш, Калистрат Егорыч. Случайно он по лесу шел.
Я поняла: то, что показалось нам капюшоном средневекового монаха, оказалось обычной плащ-палаткой.
Нас отвели в небольшую чистенькую комнатку на втором этаже. Там стояли две кровати и комод, покрытый кружевной скатертью. Лешка нашел в нижнем ящике коллекцию старинных оловянных солдатиков и угомонился на весь вечер.
Я переодела его в сухое и оставила в покое, а сама спустилась вниз.
Гроза прошла, включили электричество, поэтому лампы убрали, и я смогла разглядеть большую горницу. Потолок был дубовый высокий, станы оклеены обоями в неброский цветочек и завешаны картинами.
– Это моего мужа, – сообщила Агафья Ивановна.
– Он был художник?
– Врач, а это – так уж. Его давно нет…
Старик-ворон оказался старинным приятелем хозяйки. Он гостил у нее каждое лето, потому что здешний климат очень помогал ему от астмы. Мужчина с повязкой, его звали Игорь, потерял глаз недавно, как рассказала Агафья Ивановна, очень переживал и жил пока у нее до осени, а тогда он поедет в Англию на операцию. При ближайшем рассмотрении кресло, в котором сидела смуглая немолодая дама, оказалось инвалидным. Даму звали Татьяна Викентьена Пржевальская.
– Вы не родственница?.. – невольно спросила я.
– Разумеется, родственница, – она засмеялась, – двоюродная сестра его лошади.
Дом был очень большой и старый. На первом этаже находилась горница, что-то вроде гостиной, и две комнаты поменьше. На втором спали мы с Лешкой, одноглазый Игорь и старик. Был еще третий этаж, маленькая комнатка в мезонине, но туда я не ходила.
На большой просторной кухне с русской печью сидел небритый молчаливый мужик и чистил картошку. Я взяла второй нож и подсела к нему. Он покосился, но ничего не сказал. Пришла Агафья Ивановна, поставила чайник на обычную газовую плиту и заварила пахучие травы.