Перстень Мериада

Романовская Ольга

Вечерние сумерки застали её неподалёку от границы холмов Аминак. Увлекшись заметанием следов и потеряв единственную проходившую через Амар дорогу на запад, Стелла шагом ехала вдоль берега, пытаясь отыскать мост или брод. Ни того, ни другого пока не было видно. Вокруг — никого, ни малейших признаков жилья, только вдалеке, ниже по течению, покачиваются огоньки рыбачьих лодок.

Подумав, девушка рысью поднялась выше по течению и выехала на одну из грунтовых дорог, ведущую в Кон-Раки. Конечно, если была дорога,

была и переправа. В данном случае — брод, помеченный рядом столбиков.

— Что ж, воспользуемся местными удобствами! — Принцесса смело спустилась к реке; копыта зашлёпали по воде.

За Амаром дорога резко сворачивала влево. Поворот девушке не понравился: по обеим сторонам густой кустарник. Не желая испытывать судьбу, Стелла предпочла сделать круг по полю. В конце концов, она всегда сможет вернуться на дорогу.

Медленно сгущались сумерки. Подул прохладный ветерок, подул и стих.

Когда принцесса уже отчаялась найти признаки человеческого жилья, на горизонте замаячили очертания каких-то построек. Скорее всего, фермы.

Надежда умирает последней, у неё ещё был шанс заночевать не под открытым небом.

Последние лучи заходящего солнца осветили чёрное облако, стремительно приближавшееся с юго-запада. Смолкли цикады. Воздух словно застыл. Надвигалась буря.

Девушка заскользила глазами по окрестностям в поисках укрытия. Таковое быстро нашлось — открытый для просушки земляной погреб возле ограды фермерского участка. Не долго думая, она юркнула внутрь. Дверь была высокая, спуск — пологий, поэтому удалось завести в погреб лошадей.

Стелла слышала завывания ветра, оглушающие раскаты грома. Шарар уткнулся ей мордой в колени; лошади жались друг к другу.

Оглушительные удары грома раздавались над самой головой, заставив подпрыгивать сердце.

Принцесса услышала треск и с ужасом поняла, что это дверь в амбар, которую срывает с петель ветер. В голове мелькнула отчаянная мысль. Стелла надела на палец перстень Мериада и зашептала:

— Именем твоего хозяина заклинаю тебя помочь мне! Разгони грозовые тучи, успокой ветер! Да будет так волею Мериада!

Ничего, она напрасно сотрясала воздух.

Ветер, между тем, крепчал, и дверь начала поддаваться. Девушка лихорадочно перебирала в голове все виды молитв, и тут ее осенило: молитвы бесполезны, нужно слово. Должно быть ключевое слово, которое помогало использовать перстень кому-то кроме Мериада.

— Смерть.

Никакой реакции, а дверь уже трещит. Последние минуты ее жизни утекали сквозь пальцы, заставляя мозг работать с усиленной силой. Если не «смерть», то что? Ну, конечно, кольцо же отлито в незапамятные времена, когда язык был совсем другим! Ей нужен старо-лиэнский. Стелла чуть не разрыдалась от радости: она знает, знает это слово! Спасибо, спасибо вам, люди, за то, что окрестили так пустыню.

Итак,

ее последний шанс.

— Мер.

Повинуясь не знанию, а интуиции, она поднесла к губам перстень и согрела его дыханием, направив поток воздуха к двери. Ей показалось, что хризопразы по очереди заискрились и потухли.

Сильнейший порыв ветра сорвал дверь с петель.

Её подняло к потолку, завертело, закрутило… Но принцессе не суждено было попасть в Лену. Блеснул рубин в перстне — и ветер утих, мягко опустив свою жертву на землю.

Ураган не причинил вреда ни Стелле, ни её четвероногим друзьям.

Когда принцесса отважилась выглянуть наружу, на небе не осталось и следа от бури. Ласково мерцали звёзды; картина была удивительно мирной, будто и не было никакого урагана. Ни одного поваленного дерева, только перед входом в погреб валялась сорванная с петель дверь.

Выведя лошадей, девушка зашагала к ферме, манившей усталую путешественницу ярко освещенными окнами.

Запрыгала, забегала вдоль ограды собака на цепи. Скрипнула дверь, вышел во двор обеспокоенный хозяин.

— Доброй ночи! Не разрешите ли мне переночевать у Вас?

— А Вы кто? — недоверчиво поинтересовался дакирец. — Я сейчас на Вас собаку спущу!

— Не надо, я не разбойница! Я Вам заплачу.

— Ладно, зайдите во двор, — смилостивился хозяин и поднял с крыльца масляный фонарь. — Подойдите сюда, к полосе света.

Непродолжительный разговор и признание её внешности благонадёжной обеспечили принцессе ночлег и остатки холодного ужина. Правда, судьба оказалась к ней ещё благосклоннее: холодная пища быстро превратилась в горячую. Непривычную для лиэнского желудка тушёную баранину с овощами и чесноком девушка заслужила благодаря тому, что жена фермера оказалась ужасной модницей.

Фермерша появилась на сцене не сразу, а лишь тогда, когда муж гулко крикнул:

— Эвелин, глянь, не осталось ли чего на кухне! У нас гости.

— И что же это за гости в двенадцатом часу ночи? — В ореоле свечи на площадке низенькой лестницы, ведущей на антресоли, показалась женщина в традиционном ночном наряде. Белый накрахмаленный чепчик, ночная рубашка с рюшами (естественно, до полу!), кокетливый розовый пеньюар, наверно, купленный в ближайшем городе во время весенней ярмарки.

— Это всего лишь девушка, так что можно без церемоний. Метни на стол холодного мяса и ложись спать.

Фермерша спустилась по скрипучим ступеням и, даже не взглянув на Стеллу, поманила её на кухню.

— Хлеб Вам нужен? — Она по очереди поднимала крышки горшочков, словно раздумывая над тем, чего ей не жалко для полуночной гостьи.

— Спасибо, у меня есть свой.

Тут фермерша впервые посмотрела на неё, посмотрела и вдруг стала ходить вокруг неё кругами.