Перстень на пальце
Шрифт:
– Я слышу, у щенка голос прорезался? – хмуро посмотрел на Рушкина, придавливая своим взглядом к земле. Сказал охраннику. – Пропусти!
Продолжая глядеть с вызовом, Лев подступил к Корозову. Краем глаза уловил изумление на лице Ольги. Вчерашнее происшествие в ресторане он воспринимал, как свое унижение в ее глазах. Потерю лица. И хотел восстановить его немедля, добиться реванша. Случайная встреча сейчас была ему на руку. Мгновенно пришла мысль поднять свой вес в ее глазах. Слова Корозова о щенке сильно задели, застряли в ушах, как заноза. Он воспринял их, как новое оскорбление в присутствии Ольги. Позор, который должен решительно смыть. Лицо исказилось. Однако твердый взгляд Глеба давил, гася вспыхнувшую
– Это я щенок? Ты пожалеешь о своих словах!
– Это угроза? – повысил голос Глеб и качнулся к нему.
Однако Рушкин не отступил, наоборот упорно шагнул навстречу:
– Понимай, как знаешь! – сказал. – Ты меня пригласил на день рождения Оли, а сам подло потом выставил, воспользовался тем, что я был пьян! Ты думаешь, тебе это так пройдет? Не надейся! Запомни мои слова! И ты, Олюшка, – зыркнул на нее глазами, – помни о том, что я тебе вчера говорил! Я слов на ветер не бросаю!
– Олюшка? – переспросил Глеб раздраженно. – И что же ты ей вчера говорил?
– Мои слова только для ее ушей предназначались! – отсек Рушкин, смотря Корозову в подбородок. – Только для нее! И посторонним знать это не обязательно!
– Щенок! – громко повторил Глеб, опять уязвляя собеседника, явно наступая на его честолюбие. – Посторонний здесь ты! Не путайся под ногами!
– Все течет, все меняется! – набычился Лев, преодолевая психологический барьер и вновь пытаясь поднять себя в глазах женщины. – Начхать мне на твой авторитет! Ты меня унизил! За это я заберу у тебя Ольгу!
Лицо Глеба изумленно вытянулось. Сдерживая себя, он выдохнул:
– Ну, да?
– Представь себе! – неожиданно для Глеба и Ольги, Рушкин сменил выражение лица и заулыбался во весь рот. – Неужели ты думаешь, из нас двоих она выберет тебя? Сейчас она с тобой только потому, что у нее не было достойного выбора! Теперь он есть!
Возмущенно вспыхнув, Ольга сдавила пальцами локоть мужа, воскликнула:
– Не слушай его, Глеб! Он еще не протрезвел!
– Я достаточно трезв, Олюшка! – отчетливо выговорил Лев и продолжительно посмотрел на нее. – Вполне способен отвечать за свои слова!
– Но если способен, – серьезно прервала его Ольга, – тогда прекрати молоть чепуху! Ты ведешь себя не по-мужски!
– Черт знает что! – выплеснул Глеб, переступая с ноги на ногу. – Диву даюсь! Недоросль какой-то! Недоразумение!
– А это мы еще поглядим! – огрызнулся со злостью Рушкин и отступил. – Оставляю пока Ольгу возле тебя! На время! Береги ее лучше! Если с нею что-то случится, я тебе этого не прощу! Спрошу с тебя!
Это уже было сверх всякой меры. Глеб напружинил мускулистое тело, как будто приготовил его к схватке. В грудь ударил жар, он пополз к горлу и подбородку. На щеке пролегла глубокая нервная морщина. Мелькнула мысль, может, не стоило давать Льву унизительные клички и доводить до того, чтобы он закусил удила. Но ведь тот сам сознательно нарывался. Не просто лез на рожон, но открыто хамил. А хамство должно пресекаться на корню. Продолжать дальше беседу, если это можно было назвать беседой, бессмысленно. Дурака научить невозможно. У него всегда на все свой ответ. Впрочем, Рушкин не дурак, похоже, он просто никогда не обжигался и зарвался в своей безнаказанности, уверенный, что любая женщина ему доступна, стоит только захотеть. В его извилинах наверняка сидит одна истина: деньги решают все. Просто у всякого товара есть своя цена. А женщины – это такой же товар, как, например, блузка или юбка на ней. Возможно, мысли Глеба совпадали с действительным положением вещей, но, возможно, он сильно ошибался. Рушкиным могли двигать совершенно иные мотивы. Вот так с кондачка определить сложно. Между тем, гадать сейчас о мотивах Льва не приходилось. Эту дурацкую беседу стоило прекратить
– Убери его!
Однако наперерез охраннику Глеба кинулся охранник Рушкина. Два парня извлекли стволы, замерли друг против друга, ожидая, у кого первого не выдержат нервы. Медленно, с достоинством, улыбаясь недобро во все лицо, Лев отступил к своей машине, скомандовал охраннику:
– Поехали! Пусть живут пока!
Быстро автомобиль скрылся с глаз.
Эта встреча с Рушкиным глубоко разочаровала Корозова. Еще неделю назад Лев заискивал перед ним, длинно благодарил за приглашение на день рождения Ольги, теперь словно с цепи сорвался, был не похож на себя прежнего. Бросил вызов Глебу. Вторгался в его святая святых: посягал на Ольгу. Мгновенно встал по другую сторону баррикады. Но он плохо знал Корозова. Тот никогда не сидел за баррикадами. Внутри у Глеба клокотало.
Примирения не будет. У каждого человека есть собственное место в жизни, личная неприкасаемая часть существования. Рушкин пытается вторгнуться в чужой мир, поломать его. Ну, что ж, Льва придется поставить в его стойло. Глеб повернулся к жене:
– Что бы это все значило?
– Честное слово, Глеб, он меня ошарашил! – пожала она плечами. – Я думала, что это пьяная болтовня, когда он признавался в любви во время танцев. Да я тебе уже говорила об этом. А он, смотри-ка, что вытворять начал. Да хоть бы хорошим знакомым был. А то ведь видела я его пару раз не больше. Первый раз, когда мы с тобой были в его салоне, а он подошел к нам знакомиться. А второй раз в твоем магазине наткнулась на него, и он тогда все кружился вокруг меня и словоохотливо расхваливал твои магазины. Вот и все.
– Ты способна свести с ума за одну встречу, – улыбнулся Глеб. – А вдруг все-таки это он подарил тебе кулон?
– Ты думаешь? – насторожилась Ольга.
– Ты ведь тоже так подумала, – сказал Глеб.
Быстро сняв кулон с шеи, Ольга сунула его в дамскую сумочку, потом выхватила оттуда, протянула на ладони мужу:
– Мне не нужен этот кулон! Я ничего не хочу иметь от Рушкина! – задумчиво помолчала и удивилась. – Но почему он сейчас ничего не сказал о нем. Ведь он видел его у меня на шее. Странно.
– Это всего-навсего наше предположение, – успокаивая, напомнил Глеб. – Может быть, оно далеко от истины.
– Тогда где же истина? А вдруг она еще ужаснее? – воскликнула Ольга. – Нет, нет, Глеб, мне больше не нужен этот кулон! Возьми его, убери подальше! Мне почему-то стало страшно смотреть на него.
– Успокойся, – сказал Корозов. – Ведь ничего не произошло. Мы просто рассуждаем с тобой. Что поделаешь, гадаем на кофейной гуще. И, может быть, все наши гадания не стоят горелой спички. И зря мы вообще останавливаем на нем внимание. Человек, очевидно, от души сделал тебе подарок, а мы тут черт-те что наговариваем. Ерунда все это! – он погладил жену по плечу, но кулон все-таки взял из ее ладони и положил в карман брюк, повторяя. – Успокойся.
Облегченно вздохнув, Ольга улыбнулась. Охранник открыл для нее дверь машины. Она села, блуждающим взглядом сквозь стекла пробежала по пешеходам на тротуаре, по автомобилям на дороге, повернула лицо к Глебу, когда тот сел рядом, негромко грустно произнесла:
– Что-то у меня пропало настроение. Ничего не хочу, Глеб. Никогда не думала, что мой день рождения будет связан с такими событиями. Не праздник получился, а какое-то недоразумение. Надолго запомнится. И еще неизвестно, чем все закончится? Про Рушкина всякие слухи ходят. И зачем надо было с ним знакомиться? Хотя мы и не намеревались, он сам привязался к нам у себя в салоне. Помнишь? А потом, ты говорил, к тебе в офис несколько раз приезжал. Нехороший он, Глеб, опасный.