Первач
Шрифт:
Однако Амантур отреагировал спокойно.
— Если хочешь меня задеть, у тебя не получится. Как друг, ты получишь у нас кров, тепло, еду. Что еще надо человеку сегодня? А если покажешь свою полезность, тогда тебе вовсе нечего бояться. Люди примут тебя.
— Полезность?
— Ты кто по профессии? В механизмах разбираешься?
— Смотря в каких.
— Ничего, захочешь — разберешься, — сказал Амантур и показал на окно. — Поднимайся наверх. А я пойду, проверю, как там брат мой.
То ли он был простаком, этот Амантур, то ли отлично понимал, что у Тихона нет другого
Так что голод оказался сильнее чувства опасности.
Когда Тихон вошел в помещение, где обитала семья Амантура, на него накинулись сразу несколько женщин. В отличие от давешней толпы, с добрыми намерениями. Запричитали на все голоса.
— Ай, спасибо тебе, добрый человек! Избавитель ты наш! Что б мы без тебя делали!.. — Горбоносая худая старуха, воспользовавшись замешательством Тихона, припала к его руке, чтобы поцеловать ее. Рахат, мать младенца, даже встала на колени. Видимо, и ее, наконец, проняло. Он заметил Амину: девчонка стояла в отдалении, наблюдая за сценой восхваления спасителя детей. Улыбнулся ей, но вряд ли та заметила — слишком темно.
Удивительное дело: здесь его воспринимали спасителем, но вряд ли эти люди чем-то отличались от тех своих соплеменников, которые только что жаждали его крови. Впрочем, Тихону чихать было на благодарность, внутри сейчас горело одно только желание — пожрать.
Вскоре его терпение было вознаграждено. Через мрачный закопченный коридор Тихона провели в комнату, где находился очаг — обложенное кирпичами кострище. Над ним возвышался приличных размеров котелок, в котором парило только что приготовленное варево. Огонь почти потух, остались только щедро пышущие жаром угли. Рядом сидел Нусуп — мальчишка с дерзким взглядом — и увлеченно сбивал с углей языки пламени.
Одна из женщин, шикнув, прогнала мальчишку от очага, хотя места вполне хватило бы на всех. Она сняла котелок с углей и поставила его на пол, где приготовлены были коврики для едоков. В комнату ввели старика с бородою чуть не до пояса. Он ступал, еле перебирая ногами, поддерживаемый под руки горбоносой худой старухой. Та усадила старика перед котелком и сунула ему в руку ложку.
— Угощайся, дорогой! — послышался ее хриплый голос. Она говорила с характерным восточным акцентом, — Бисмилляхи рахмани рахим! Во имя Аллаха милостивого и милосердного… Уж сегодня мы не оставим тебя голодным.
— Бисмилляхииаррохманиррохим… — слабым голосом однозвучно пропел старик, схватил щепотку соли и потянулся ложкой к котелку.
Старуха повернулась к Злотникову:
— Как зовут тебя, сынок?
— Тихон, — глотая слюну, ответил он.
От шибающего в ноздри буйного запаха у него помутилось в глазах, и слабость растеклась по телу. Он с трудом держался на ногах.
— Садись
Нашел себе место и Нусуп. Мальчишка принялся было за еду, но не успел поднести ложки ко рту, как тут же схлопотал от старухи по лбу.
— Хочешь, чтобы шайтан получил долю из нашей еды, как сказано в хадисе?..
— Ну, бисмилля, бисмилля… — проворчал малолетний наглец, потирая лоб.
— И не нукай мне! — старуха снова замахнулась ложкой, но удовлетворилась тем, что мальчишка боязливо пригнулся. — Только нечестивцы едят без молитвы. Мало тебе, что в лапы к самому шайтану чуть не угодили!..
Она замолчала и покосилась на Тихона. Он почувствовал себя неловко. Но что ж теперь — перекреститься для вида? Показать, что тоже верующий? Но это была бы ложь. У этих хоть Аллах есть. Даже у Мирбека, несмотря на то, что дорога ему уготована прямиком в ад, наверняка райские гурии на уме, черноокие и большеглазые. А что есть у меня? К чему я хочу прийти в итоге? Какая сила таскает меня по этому свету?..
— А ты ешь, сынок, ешь, — сказала старуха. — Не обращай на меня и на этого идиота внимания.
Когда все, помолившись, присоединились к трапезе, Тихон зачерпнул из котелка, стараясь, чтобы это не выглядело жадно. То была каша с мясом. Немного пригоревшая, но до головокружения вкусная. Хотя голод требовал жевать быстрее, он не поддался, стал наслаждаться едой, растягивая удовольствие.
Утолив первый голод, он не преминул рассмотреть сидевших у очага людей. Из взрослых, помимо старика, горбоносой старухи и уже знакомой Рахат, жены Амантура, здесь были еще две женщины. Возможно, сестры или другие жены Амантура (приверженцы ислама в Резервации давно не придерживались светских законов). Кроме них, Амина и две очень похожих друг на друга девочки помладше — лет шести и четырех. И Нусуп — единственный мальчишка.
Судя по всему, не такая уж патриархальная семья, если за трапезой отсутствовал глава семьи — Амантур. И только Тихон о нем подумал, как косматый хозяин очага возник в дверном проеме. Он первым делом схватился за канистру с водой. Тряхнул, она оказалась пустой.
— Нусуп, ты не принес воды, как я просил?! — прорычал он.
— Я еще не наелся! — с набитым ртом пробубнил Нусуп.
— А я тебе сегодня не драл уши!
Подросток нехотя отвалил от еды. Поглядывая на женщин, ожидал, видно, что кто-то вступится за него, но таковых не нашлось.
— И чтобы не играл с мальчишками!
— Слушаюсь, отец! — проворчал паренек.
Амантур хотел дать ему затрещину, но тот успел скрыться в коридоре.
— Паршивец… — проворчал хозяин. Женщины расступились перед ним, он взял младшую девочку к себе на руки и сел на пол вместе с ней.
— Ку'сай… — пролепетала она.
— Спасибо, дочка! Бисмилляхи… — произнес Амантур и губами принял из ее ладошки кусок мяса, облепленный кашей. Прожевал и отер усы.
— Нусуп совсем от рук отбился, сколько ни лупи! — сказала женщина, сидевшая рядом с Рахат. — Сегодня зачем-то поперся в развалины и увел за собой других. Амину уговорил.