Первенцы
Шрифт:
– Только не будем затягивать, – предлагает он. – Скоро начнется ливень.
Войцех требует еще эля, привлекая к себе внимание троих оставшихся посетителей корчмы – они садятся поближе, поглазеть на последнюю партию, потому что внутри заведения уже пусто, а жена корчмаря прибирает к закрытию. Оппонент действительно не затягивает: не проходит и нескольких минут, как Войцеха снова объявляют ослом.
– Закрываемся, – говорит корчмарь, пока «батрак» собирает деньги в кошель. Начинает накрапывать дождь. Войцех в ярости, подозревает, что его обманули. Посетители и корчмарь куда-то испаряются, остается лишь удаляющийся
Игрок падает, не успев сгруппироваться от неожиданности, но Войцех с ним еще не закончил. Он не помнит, откуда в руке берется камень и почему кровь и мозг человека в сером плаще растекаются по луже. А потом понимает, что знает его, и знает очень давно. Войцех трезвеет, роняет камень и бежит так далеко, как может, пока не перестает узнавать местность.
– Довольно об этом, – попросила Ветта. – Я теперь укрывательница, и мне нужно время, чтобы привыкнуть. Лучше расскажи, где ты был.
– Везде, – задумчиво ответил Войцех. – Исходил все до самых границ Берстони. А может, не бывал дальше владений Тильбе. Я пил, Ветта, пил постоянно и так много, чтобы забыть, кто я такой и что натворил. Иногда у меня получалось. Это были хорошие времена. Потом кто-нибудь как следует колотил меня за долги или просто под настроение, все вставало на свои места, и приходилось пить опять.
– Почему ты вернулся сейчас?
– Если бы я знал. Помню, я хотел прикинуться незаконным сыном одного умершего землевладельца и пойти в академию искусств в Бронте, но по дороге попал в корчму и очнулся на сеновале в Митлице.
– Наверняка с женщиной.
– К сожалению, без.
– Ты был в Ольхе?
– Не внутри. Кажется, дела там стали получше.
– Не зашел? Правильно. Мать могла бы тебя прикончить. Дела… Марко помогает едой и деньгами, потому что она не захотела бросать усадьбу. Там Сташ и Гавра, а я иногда приезжала, пока было можно. Ближе к родам ее привезут сюда.
– Ты выглядишь счастливой, – заметил он.
Ветта опустила глаза и улыбнулась.
– Потому что я счастлива. Марко… оказался не таким, каким я его представляла. Ну, помнишь, о нем всякое говорили… «Крушитель Черепов» и прочее. Но он хороший человек, правда. Заботливый хозяин и муж. Только спит сидя, почти не раздеваясь. К этому я до сих пор не привыкла.
Кот потерся о ее ноги, выпрашивая ласки. Она пригласила его к себе на колени и стала похожа на воплощенный сюжет выпускной работы студента художественной академии.
– Я уйду, – решительно сказал Войцех, почувствовав, что должен это сказать. – Пусть считают меня покойником. Не хочу мешать тебе жить.
– Останься, – просто и ласково попросила Ветта. – Я ужасно по тебе скучала. А еще, – подмигнула она, – послезавтра день моего рождения. Нельзя пропускать двадцатилетие любимой сестры.
На следующее утро Ветта рассказала мужу о возвращении брата, и они встретились лицом к лицу. Перед этим они с сестрой условились объяснять столь долгое отсутствие Войцеха потерей памяти вследствие удара по голове в пьяной драке. Все прошло не так страшно, как можно было ожидать: седой, пугающе спокойный Марко Ройда лишь
– Завтра праздник, – напомнила она. – Он будет немного приветливее, вот увидишь.
– Мать приедет?
– Нет, – покачала головой Ветта. – Сегодня Гашек отвозил ей припасы и передал, что она приболела. Между прочим, он сообщил и о тебе.
Войцех вздрогнул.
– А она?
– Сказала, что хочет заобнимать тебя до смерти.
Он представил себе серьезное лицо госпожи Берты – а Войцех не сомневался, что она говорила это совершенно серьезно – и его опять передернуло. Ветта заливисто рассмеялась.
День ее рождения задался с самого начала. Войцеху ни в чем не отказывали, будто это он сегодня родился. Например, еще до полудня милая Лянка выкроила для него немного времени, чтобы побыть наедине – надо сказать, вышло весьма приятное свидание. Когда прачка вынуждена была вырваться из его объятий и вернуться к своим обязанностям, Войцех отправился на кухню, где дочка какого-то батрака по первому требованию налила ему большую кружку вкуснейшего имбирного эля. Он уходил с кухни трижды, но каждый раз возвращался за новой порцией. Набрав немного в выданный Гаврой бурдюк, Войцех прекрасно провел остаток времени до праздничного ужина, совершая возлияния за конюшнями.
За столом собрались сразу после заката. Поскольку их было всего трое, разместились в малом зале, где находился круглый стол. Иногда перед глазами мельтешил хромой управляющий, иногда – очаровательная батрачка с кухни. Ветта сидела между Марко и Войцехом, иногда с тенью беспокойства посматривая в обе стороны: едва завидев брата своей жены, господин Ройда вдруг помрачнел. Войцех искренне не понимал, что не так: жареная говядина была восхитительна, а вино из киртовских подвалов оказалось лучшим, что он пил за последние полтора года. Сестра поначалу пыталась завести какой-то обычный семейный разговор о малозначимых вещах вроде размеров следующего урожая, но ее никто не поддержал. В малом зале повисла унылая, под стать хозяину, тишина. Праздничный вечер нужно было спасать.
– Зятек, – весело сказал Войцех, поднимая кубок и одновременно подмигивая сестре, – а расскажи, каково было в Хаггеде.
Ветта прикрыла глаза ладонью и попросила его прекратить пить – может быть, уже не в первый раз. Он поднял обе руки над столом – смотри, больше не притронусь, и вдруг Марко Ройда ответил:
– На войне убивают людей. Не лучшее сейчас время об этом рассказывать.
– И ты убивал? – настаивал Войцех.
– И я.
– За это тебя прозвали Крушителем Черепов?
– Вполне возможно. Свида, убери отсюда вино.
– А знаешь что, – сказал Войцех, пока управляющий очень быстро для хромого шел к двери с кувшинами в руках, – я тоже… Крушитель.
Он вскочил из-за стола, но его так лихо повело в сторону, что пришлось снова на него опереться.
– Черепов Крушитель, – объявил он. Получилось как-то слишком уж громко. Ветта отодвинула стул, намереваясь встать. – И я убивал. Шулера одного прикончил. В карты он играть любил, зараза, а проигрывать, видать, не любил. А я отучил мухлевать, знаешь, камушком по голове разок-другой… Вот и нет батрака, а осел остался…