Первое грехопадение
Шрифт:
Оплот опешил. На какое-то мгновение даже растерялся — лицо его выразило крайнюю степень изумления, но тут же сжалось в неподвижную каменную массу.
— Чё? — спросил он.
Я облизал пересохшие губы.
— Ребята ждут, поговорить надо.
— Какие ребята?
Меня буквально трясло. Я, однако, бодрился.
— Очкуешь что ли? — выдавил я из себя и тут же испугался сказанного. Глаза Мухина — старшего мгновенно налились кровью.
Он опустил голову, усмехнулся. Я стоял и дрожал. Несколько мгновений ничего
Почти сразу нам удалось сбить его с ног — это был большой успех. Драться с ним стоячим нам бы не удалось, даже с дубинами. Парни отчаянно прикладывали дрыны к его голове, и Оплот, шокированный таким развитием событий, выглядел воистину жалко: он закрывался руками и глаза его выражали дикое недоумение.
— На тебе, сука! — орал Валерка. — Получи благодарность!
В суете я не смог найти свой дрын, который положил у стенки гаража, и потому действовал одними ногами. Мне досталась нижняя половина двухметрового Апартеидовского тела, и я с остервенелым воодушевлением пинал его по бокам.
Оплот сдавал. Он хрипел, брызгал слюной, а взгляд его терял цепкость и осмысленность. Наконец он прекратил сопротивление, опустил руки и откинулся на землю.
— Стоп! — остановил всех Валерка. — Хватит.
Мы прекратили бить его и, пятясь, стали отступать. Оплот не шевелился.
— Убили что ли? — испуганно оглядел всех Паша.
— Не, — ответил Валерка. — Ни хрена ему не будет.
Оплот тут же подтвердил его слова. Он открыл глаза, приподнял голову и, глядя на нас, выдавил:
— Убью. Всех поодиночке.
Мы бросились врассыпную. На пустыре за стройкой собрались и, нервно закурив, стали вспоминать произошедшее.
— Ничё, ничё, — сдавленно посмеивался Валерка. — Всё хорошо было. Пусть теперь знает, что почём.
Мы тоже смеялись, но в душе не могли согласиться с ним. Угроза Оплота была нешуточной.
Первой его жертвой стал я. Два дня спустя злой как чёрт Мухин — старший, в синяках и пластыре, подловил меня в подъезде. Я не дошёл полпролёта до квартиры.
Встреча была недолгой. Он врезал мне, я упал. Подмяв меня коленками, он принялся выбивать из меня дурь, целенаправленно, по-боксёрски, как-то лениво даже опуская кулаки на мою горемычную физиономию. Я потерял сознание.
Очнулся оттого, что меня отчаянно трясли. Мать вместе с соседкой тётей Шурой, ахая и охая, приводили меня в чувство. Мать плакала. Я же плавал в луже крови.
Им как — то удалось перенести меня в квартиру, смыть кровь, перебинтовать. Мать хотела вызывать «скорую», но я её остановил.
Как потом выяснилось, я пострадал меньше всех. Всего лишь вывернутый набок нос и несколько выбитых зубов. Нос я вправил самостоятельно и вроде бы удачно — он встал почти
Мать всё время, пока я выздоравливал, вопила и передавала мне тревожные новости с улицы. Оплот якобы грозился сделать меня ещё раз, так как, дескать, он меня пожалел, но теперь сознаёт свою ошибку. Как ни странно, я воспринимал всё это довольно спокойно. Мне не верилось, что Оплот станет бить меня во второй раз.
Так оно и произошло — бить меня он больше не стал. Я вообще его ни разу не видел после этого, так как вскоре уехал. Мать, едва дела мои пошли на поправку, устроила меня на работу. Помощником лесоруба. Уговорила какого-то старого знакомого взять меня. Работать предстояло в соседней области. Я не сопротивлялся.
В день отъезда, на вокзале, меня нашёл Валерка. Мать, бывшая тут же, встрепенулась, но прощанию нашему помешать не смогла.
— Как ты? — спросил он меня.
— Ничего, — ответил я. — Морда зажила, работать вот еду.
— Жаль, — сказал он.
— Почему?
— Надо же отомстить папашке!
— Не, я уже не мститель.
— Жаль. А я новую банду думаю собрать. Человек десять — двенадцать. Монтажки возьмём на этот раз. Убьём так убьём — мне терять нечего.
— Ну, успехов.
Дали зелёный свет. Проводница закрывала дверь, мать тянула меня к вагону. Я вскочил на подножку.
— Давай, Валер! — помахал другу. — Удачи тебе!
— Тебе удачи! — помахал он мне в ответ. — Возвращайся только миллионером. А Оплоту мы ещё покажем кузькину мать.
Проводница закрыла дверь, я прошёл на своё место. Мать с Валеркой всё ещё махали мне. Скрылись из вида вскоре. Я взял постель и стал укладываться.
Назад я уже никогда не вернулся.
СЕКРЕТ ТВОЕГО ИМЕНИ
— Тамара… — пробовал он на вкус имя. — Та-ма-ра.
— А тебя? — спросила она.
— Глеб.
— У-ух!
— Что?
— Да так, ничего. Первого Глеба вижу за свою жизнь.
— Не, я Тамар видел.
Аудитория постепенно заполнялась. Девчонок было больше. Все чувствовали скованность — первый учебный день всё же.
— В той башне высокой и тесной, — мрачно забубнил Глеб. — Царица Тамара жила.
Тамара заулыбалась.
— Прекрасна, как ангел небесный, как демон, коварна и зла.
— Да ты знаток поэзии!
— Так, всплыло…Тамар, а ведь имя, оно на судьбу влияет, ты знаешь?
— Нет.
— Влияет. Вот “Тамара” — к какой-то распутной жизни склоняет, нет?
Тамара наигранно обиделась.
— Потому что говорю я “Тамара”, и мне сразу такая картина видится. Мужик пьяный, в трусах и с бутылкой в руке, и вот так орёт: «Та-ма-ра-а-а!!!»