Первое задание
Шрифт:
========== 1. О вреде ночного графика работы. ======
– Доктор Ларсен, срочно пройдите в приемный покой! – голос, звучащий по громкой связи, вырывает меня из приятного состояния полусна. Черт, а я только настроилась на спокойное дежурство... Ладно, надеюсь, там очередной подросток, неудачно покатавшийся на скейте. Хотя, какой скейт в час ночи?.. Поспать не дадут, изверги...
С такими мыслями я плелась из ординаторской по коридору в сторону приемника, из которого доносились возгласы и вопли разной степени интенсивности. Видимо, всё-таки не
– Ну, кто у нас тут? Автодорожка или подра... охтыжепттвоюбогадушумать! Кто его так? Откуда привезли?! Готовьте операционную, я звоню профу!
– Доктор Ларсен, профессор Уондер уехал и велел не беспокоить его сегодня...
– Вашу мать! Я одна не справлюсь, и вообще – у меня нет разрешения на такое вмешательство!
Я истерично хватаю телефон и набираю сотовый шефа. Три гудка... семь... двенадцать... Черт... черт... черт!!!
– В операционную его! Готовьте реанимацию! Бегом!
– Но, мэм, вы же сказали...
– Я сказала – БЕГОМ!!!
Бегу по коридору следом за каталкой, по пути снимая форменный халат и бросая его медсестре. Проклятье! Проф! Какого черта! Так, все, успокойся. Не до этого. Истерить будешь потом, когда сделаешь. Успокойся, я тебе сказала!!!
– Свет! Давление?
– Девяносто на шестьдесят пять.
– Пульс?
– Нитевидный. Дыхание затруднено.
– К аппарату его.
– Мэм, у него... рот зашит!
– Чтоооо?! Как зашит? А, черт! Обработать раны! Ножницы! Нитки вынуть, обработать и к аппарату!
– Мэм, он может задохнуться от попадающей крови!
– Или точно загнется без аппарата!
Господи, парень, кто ж тебя так?
– Повреждения на груди и животе?
– Ссадины, сломаны одиннадцатое и двенадцатое ребра справа, без смещения. Исходя из первичного осмотра, внутренние органы целы.
– Конечности?
– Только ссадины и порезы.
– Ладно, первым этапом – спину!
Спину... сплошное месиво из кожи, порванных мышц и мелких осколков костей. Такое ощущение, что парню пытались вырвать позвоночник, и небезуспешно. Никогда не видела таких травм. Даже у байкеров, а уж эти как бьются...
Осколки... кусочки темного металла. Что за дрянь такая? На пули не похоже, да и рассыпаны по всему позвоночнику, поди выковыряй...
– Шьем продольно. Аккуратно, кожа очень тонкая. Сэм, что с лицом?
– Нормально. Красавцем не будет, но ничего. Хотя, сама знаешь, наша пластическая хирургия...
– Заткнись и шей! Без тебя тошно! Все? В реанимацию его.
Выхожу из операционной вслед за каталкой, стягиваю окровавленные перчатки, халат и бросаю в урну. Голова кружится, меня шатает, как алкоголика с тяжелого похмелья. На стене напротив – часы. Шесть двадцать утра. Мда... а как хорошо начиналось...
Устало прикрываю глаза и сползаю на кресло.
Я иду по улице, подставляя лицо лучам майского солнца. Оно пригревает весьма ощутимо, хотя календарная весна ещё не закончилась.
Улыбаюсь сама себе. Сегодня год.
Водрузив свою пятую точку в седло, я поерзала, устраиваясь поудобнее, вставила ключ в замок и выжала сцепление. Мотоцикл довольно заурчал, приветствуя наездницу.
– Привет, мой хороший. Я тоже по тебе скучала, – я сняла подножку, выкрутила газ и с рыком выехала со стоянки, слегка прищурившись на свет. Надо будет поменять визор** на поляризирующий***, определенно надо. И шлем запасной купить.
Улицы Нью-Йорка – это сущий ад для водителя. Особенно, если ты девушка на мотоцикле. Крутить головой на триста шестьдесят градусов и обладать звериной реакцией – залог выживания. Пообщавшись пару раз с местными водителями и собрав несколько зеркал, я это усвоила и теперь преодолеваю этот лабиринт не сказать, что с легкостью, но с извращенным удовольствием точно.
Заехав во двор госпиталя, я загнала железного друга в тенек и пошла к служебному входу.
– Привет, детка! Ты сегодня позже обычного, хорошо погуляла, поди?
– Здравствуй, Сэм. Более чем хорошо – трасса, ветер и никаких придурков с сигаретами. Кстати, малыш, есть просьба... – Сэм расплывается в довольной ухмылке. Редко, ой редко я с ним так мило общаюсь.
– Что угодно для тебя!.. – выдыхает он с дымом, подходя ближе.
– Завещай мне свои легкие, когда загнешься? Я погружу их в формалин и буду пугать впечатлительных практикантов!
Оставив Сэма ругаться мне вслед, я иду к комнатам персонала. Стягиваю с себя жаркую экипировку, натягиваю любимый зеленый костюмчик и халат. Сегодня я в ночь. С Сэмом. А, и ладно – надеюсь, обойдется без происшествий.
Вечерний обход закончился ловлей костылей миссис Кроп, попавшей к нам неделю назад – дражайший муж выбросил из окна второго этажа. Легко отделалась – цело все, кроме левой ноги.
Отлично. Наполовину гашу свет в ординаторской, забираюсь в кресло с кружкой чая, ноги – на стол... К дежурству готова! Как спать хочется...
– Агата!!! Что ты творишь! Ты в тюрьму хочешь?! – разлепляю глаза и вижу перед своим носом перекошенное лицо профессора Стивена Уондера, заведующего нашим веселым отделением. Господи, сколько я тут просидела? Как же шея болит...
– Сэр, здравствуйте. Я не смогла до вас дозвониться, операцию откладывать было нельзя, и я приняла решение...
– Да мало ли что ты приняла там себе! Ты не имела права!
– Сэр, но пациент поступил в крайне тяжелом состоянии, ждать до утра было нельзя...