Первомайка
Шрифт:
— Мужики! Не стреляйте! Мы свои! Мы из ОМОНа! Не стреляйте! — То кричали и вопили не чеченцы — они погибли с оружием в руках. То кричали и вопили милиционеры из Новосибирского ОМОНа. Не верящие в свое счастье остаться в живых, заросшие и измученные, с окровавленными руками взрослые дяди были готовы разрыдаться от избытка чувств. Они гурьбой вылезли на поверхность, все еще не веря своему счастью выжить в этом аду, но один из них подбежал к нашему офицеру и предупредил его, что у лежащей на носилках девушки-чеченки есть граната. Это предупреждение было сделано вовремя, и
После этой очереди эфка немым куском железа выпала из ее рук на землю, и над канавой стало тихо. Но ненадолго…
Тут как тут у места окончившейся перестрелки оказался и штабной полковник. Решив, что в канаве только что добили сдавшихся боевиков, верховный воитель начал извергать очередной фонтан своих пророчеств, смешанных с пожеланиями брать боевиков живьем и явно нестандартными оборотами нашего языка. Очередной всплеск его эмоций был направлен в адрес контуженного и полуоглохшего майора, и он, видимо для того, чтобы лучше расслышать слова штабиста, начал поднимать еще дымящийся ствол своего автомата. Делал он это медленно и как-то механически.
Верховный руководитель внезапно «вспомнил» о других своих полководческих делах, резко развернулся и бросился их выполнять. Когда майор был полностью «готов» выслушать полковника, тот уже был на расстоянии пятидесяти метров. Бежал он, приседая, подпрыгивая и шарахаясь из стороны в сторону.
«Заяц», — подумал бы Штирлиц, глядя на его бег. «Я не заяц, а полковник штаба округа», — так же мысленно и ответил бы ему бегущий предсказатель, но на бегу так трудно сосредоточиться…
— Вот это Харчман! Такого стрекача дал! — не удержался от смеха один из офицеров. Майор-замполит опустил ствол и только махнул рукой. Через минуту про бегство штабного полкана уже забыли — было не до него. Хотя его исчезновение было встречено с радостью. Ведь теперь никто не стоял над душой и не мешал заниматься более приятными делами, чем прочесывание местности в поисках отстреливающихся радуевцев.
Златозубов стал перевязывать своего контрактника, солдаты досматривали убитых боевиков, остальные офицеры опрашивали сибиряков.
Со слезами на глазах спасенные новосибирцы рассказывали, как чеченцы заставили их выносить из села тела убитых и раненых боевиков…
Колонна, которая чуть ли не строевым шагом прошагала ночью перед позициями первой группы, была составлена из новосибирских милиционеров, которые попарно несли раненых или убитых чеченцев. Их счастье, что они так удачно проскочили перед нашими позициями в промежуток между выстрелами из огнеметов.
— Что же вы, сибиряки, да еще из новосибирского ОМОНа, в плен к духам посдавались? — не удержался от прямого вопроса наш замкомбрига по воспитанию личного состава. — Вы же — отряд милиции особого назначения…
— Да не с ОМОНа мы. Сюда ведь одних ППСников собрали со всего города, — виновато признались двое новосибирских милиционеров. — А ОМОНом мы тут для понта назвались…
— А-а-а, ну тогда, ребята, с вами все ясно, — засмеялся один из офицеров. Вы бы еще «Альфой» представились…
—
Если чехи вначале не пристрелят, то потом обязательно в плен возьмут. Это вам не бабушек с редиской по базарам шугать, — беззлобно рассмеялся майор.
В канаве тем временем обнаружили еще одного полуживого боевика, которого на носилках вытащили на поле. Увидав его, заросший рыжей щетиной милиционер быстро подошел к майору-замполиту и, украдкой показывая пальцем на неподвижного чеченца, вполголоса заговорил:
— Вот этого, черномазого, надо добить… Прямо сейчас нужно пристрелить…
— А что так? Он пытал вас или издевался над заложниками? Или чего еще? стал внимательно спрашивать рыжего милиционера замполит.
Но рыжебородый, не отвечая на вопросы и пряча блуждающий взгляд, еще раз повторил:
— Именно вот этого надо добить… Прямо сейчас…
— Тебе, паря, нужно было еще неделю назад с этим боевиком воевать. Когда у тебя автомат был… И этот чех здоровый был… А сейчас его может прикончить даже любой… Ты лучше скажи, чем он тебе насолил? Молчишь? Вот хрен тебе… — закончил воспитательную беседу майор и распорядился отправить раненого чеченца к остальным пленным.
Когда убитых радуевцев досмотрели, собрали все оружие, майор приказал всем разведчикам выстроиться в цепь и идти вперед на прочесывание местности… У канавы остались раненый в колено контрактник вместе с охранявшим его разведчиком.
По рации уже вызвали вертолет, который должен был эвакуировать раненого…
Разведчики прошли все поле до реки и стали осторожно перебегать через мост…
Оставшись без мудрого верховного воина — полковника из штаба округа, который собирался лично руководить зачисткой леса, наши солдаты и офицеры не стали больше искушать военную судьбу, решив не углубляться далеко в лесную чащу. Так и поступили: прошли через Терек, дошли до края леса и обнаружили там одного заложника и одного боевика.
Из-за деревьев и кустов вышел пожилой человек, махавший на ходу белым шарфом и кричащий, что он заложник. После опроса выяснилось, что это действительно кизлярский учитель, захваченный радуевцами.
Через несколько десятков метров показался еще один «заложник», у которого оказался паспорт с записью «нохчи» в графе «национальность». Это вызвало подозрение. За следующим деревом в снегу был обнаружен автомат с запасом патронов. Ну а синяк на правом плече окончательно убедил наших разведчиков в том, что перед ними стоит на самом деле боевик, а не мирный дагестанский житель.
Понял это и чеченец, но «при попытке» к бегству он был убит.
Наши офицеры после этих событий решили, что на этом их миссия по прочесыванию леса окончена, и вскоре они вместе с бойцами повернули к своим дневкам.
На обратном пути был обнаружен еще один боевик, у которого они попытались узнать о Салмане Радуеве и остатках его отряда. Чеченец молчал и не отвечал на вопросы.
Он был легко ранен и делал вид, что не понимает русского языка. Допрос пленного тут же перешел в фазу пристрастий: