Первопроходец
Шрифт:
С трудом прихожу в себя, судорожно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Сознание затуманено, мысли путаются, отказываясь складываться во что-то связное. Я словно выныриваю из глубин кошмара, цепляясь за реальность, но та ускользает, дробится калейдоскопом бессвязных образов.
Весь мир окрашен болью. Дикая, невыносимая, выкручивающая внутренности боль, пульсирующая в груди в такт моему рваному прерывистому сердцебиению. С ним явно что-то не так, поскольку каждый удар посылает волну жгучей рези по всему телу, а каждый судорожный вдох даётся с трудом, будто
Тело не слушается, мышцы сводит мучительной судорогой. Что произошло? Где я? Память услужливо подкидывает обрывки — бойня на износ на улицах Нексуса, гул плазмы, рокот пулемётов, взрывы… Тяжёлый смрад крови и озона, забивающий все остальные запахи.
Перед моим внутренним взором проносятся картины — вспышки пережитого только что кошмара. Погибшие друзья, оборванные жизни, лютое бешенство и град ударов, уничтоживших даже надежду. А потом — провал, душная тьма, затянувшая меня в свои липкие объятия.
Стиснув зубы, прогоняю жуткие видения. Всё это наваждение. Иллюзия. Ловушка разума, созданная сучьим Скульптором Грёз.
Как я вообще позволил усталости взять верх? Ведь знал же, что нельзя спать…
Так вот в чём дело… Вот почему боль в груди сейчас такая реальная, такая неподдельная. Это не кошмар. Не очередная пытка в царстве Морфея. Это действительность. И, судя по агонии во всём теле, весьма паршивая действительность.
Все этим мысли пролетают в голове за долю секунды.
С трудом разлепив веки, я осоловело моргаю, пытаясь сфокусировать зрение. Картина мира рассыпается — всё плывёт, контуры предметов двоятся. Я различаю лишь смутный силуэт, маячащий надо мной, но миг, и картинка фокусируется.
Неизвестный хмырь[1] — это первое, что я вижу, распахнув глаза. Кожа цвета мха или болотной топи, покрытая небольшими беспорядочными наростами. Отсутствие волос на овальной голове, а также какого бы то ни было носа. Лишь пара надрезов на утолщении, что выпирает между лыбящейся пастью и глазами. Из-под бесформенной одежды выглядывают доспехи.
В руках у него зажат длинный кинжал с тремя закрученными в тугую спираль лезвиями по типу Jagdkommando. От классического земного ножа его отличает россыпь отверстий возле острия, из которых сочится бурая дурно-пахнущая субстанция.
Наблюдая за стремительно несущимся к лицу оружием, осознаю — этот ушлёпок и есть причина моего столь дерьмового пробуждения.
Незнакомец ухмыляется во время атаки, обнажая частокол мелких острых зубов. Его глаза горят злорадным весельем, а узловатые пальцы сжимают рукоять кинжала.
Витое лезвие поблёскивает в тусклом свете, приближаясь к моей глазнице, чтобы закончить начатое. С его острия медленно стекают тягучие бурые капли, источая тошнотворную вонь гниения и распада.
Инстинкты срабатывают быстрее мысли. Мысленное усилие, и из меня выстреливает
Струны пустоты с пронзительным свистом рассекают воздух и врезаются в защитный барьер, вспыхнувший вокруг убийцы. На миг кажется, что они увязнут в нём, но нет — Аспект нуллификации срабатывает, как надо. Не заметив преграды, нити арканы впиваются в доспехи незнакомца, рассекая металл, словно картон. Одна из них находит его лицо, вгрызаясь в плоть прямо по центру лица.
Убийца, вскрикнув от неожиданности и боли, отлетает к стене, с грохотом впечатываясь в неё спиной. Мимолётное напряжение, и струны, повинуясь моей воле, отзываются назад, раздирая броню врага.
Незнакомец ошеломлённо трясёт головой, словно не веря в произошедшее. По его подбородку стекает струйка густой зелёной крови. В жёлтых глазах вспыхивает злоба пополам с досадой. Увы, раны не столь глубоки, как хотелось бы.
Кажется, этот тип не привык, чтобы жертва давала отпор. По его реакции понятно — киллер рассчитывал сработать быстро, тихо и чисто. Не вышло. Что ж, сам виноват. Следовало бить наверняка.
Кто он вообще такой? Кто его послал? Галадра? Консорциум? Мозг категорически отказывается выдавать хоть какие-то ответы, будто все шестерёнки засыпаны песком. Не могу даже сосредоточиться, чтобы пройтись по нему Оценкой.
— Ах ты ж ублюдок! — шипит раненый, скалясь в окрашенной кровью улыбке.
Заставляю себя занять вертикальное положение, несмотря на всё сопротивление тела. Оно никак не хочет покидать кресло, и самое простое усилие отзывается новой волной боли на месте сердечной мышцы. Судя по тому, что всё вокруг заляпано моей кровью, а в броне имеется солидный прокол, меня чуть не зарезали как свинью. Прямо во сне.
Незнакомец выпрямляется и впивается в меня немигающим взглядом. Его зрачки вспыхивают золотом, и реальность будто плывёт, дёргается, выцветая по краям.
Всё ещё плохо соображая от боли и слабости, я не сразу понимаю, что происходит. А когда осознаю — становится слишком поздно. Псионика убийцы уже запустила свои щупальца в мой разум, оплетая сознание липкой паутиной лжи.
— Всё в порядке, приятель, — проникновенно шепчет незнакомец, сверля меня гипнотическим взглядом. — Ты всё не так понял. Я на твоей стороне. Не стоит драться со своим лучшим другом.
Голос журчит, струится, просачивается в каждую клеточку моего мозга. Такой убедительный, такой искренний. Разве можно ему не верить? Я чувствую, как истончается моя воля, как слабеет контроль над собственным разумом. Это даже не больно. Просто сладкая патока, заливающая сознание тягучим наваждением. Я почти готов поддаться, опустить руки, смирившись.
— Ну же… Не упорствуй. Зачем всё это? — настойчиво цедит зеленокожий упырь, подступая ко мне.
На самой задворках разума, вспыхивает крохотная искра. Ментальный заслон — последний оплот, последняя линия обороны моего измученного рассудка.