Перворожденный
Шрифт:
С этими словами Пророк повернулся на каблучках и вышел из комнаты. Ниракина последовала за ним. Таманьер поклонился и покинул комнату. Последним вышел Ситас, вне себя от изумления.
Покинув покои людей и оказавшись в ротонде, Ситэл обернулся к жене с широкой улыбкой на лице и потряс поднятым кулаком.
– Наконец-то! – с чувством произнес он. – Я достойно ответил этой вздорной женщине! – Он обернулся к Таманьеру. – Ты сослужил мне огромную службу. Я награжу тебя.
Таманьер, мигнув, поклонился:
– Я стремлюсь лишь принести пользу тебе, Высочайший, и госпоже Ниракине.
– У
Таманьер воззрился на него, словно напуганный ребенок. В конце концов, овладев собой, он упал на одно колено.
– Благодарю тебя, Высочайший, – смиренно произнес он. – Я обязуюсь служить тебе до конца дней своих!
– Думаю, что мое время придет раньше, – иронически отвечал Ситэл. – Но потом ты можешь служить моему сыну.
Королевская семья и новый управляющий, смеясь, покинули ротонду. Ситас положил руку на локоть Таманьера Амброделя.
– На одно словечко, мой новый лорд, – конфиденциальным шепотом произнес Ситас, увлекая его в сторону.
– Да? – осторожно ответил Таманьер.
– Давай уйдем в более уединенное место.
Они покинули дворец. Воздух в саду был напоен сладким благоуханием цветов, мраморные дорожки усыпали падающие с деревьев лепестки. Ситас не произнес ни слова, пока они не отошли на значительное расстояние и не остались одни.
– Видишь ли, кто-то из дворца передает сведения людям Эргота, – таинственно начал Ситас, поглядывая на восток, в сторону изящных домов аристократов. – Я был бы тебе очень признателен, если бы ты помог мне найти предателя.
– Я сделаю все, что смогу, благородный принц, – искренне отвечал Таманьер.
– Отлично. В качестве управляющего ты получишь доступ в любую часть дворца. Мне нужно, чтобы ты использовал свое положение для раскрытия преступления и сообщил о результатах мне. – Ситас замолчал и взглянул Таманьеру прямо в глаза. – Но будь осторожен. Я не хочу ошибиться. И не хочу насторожить шпиона.
– У тебя есть какие-нибудь подозрения? – поинтересовался Таманьер.
– Официально – нет. Между нами – да, – мрачно отвечал Ситас. – Я подозреваю свою жену, госпожу Герматию.
– Твою жену! – Пораженный Таманьер не верил собственным ушам. – Я уверен, благородный принц, твоя жена любит тебя. Она ни за что не предаст тебя людям!
Ситас медленно потер руки.
– Это всего лишь подозрения. У Герматии есть мотивы – она настолько обожает внимание и поклонение толпы, что тратит огромные суммы денег на то, чтобы заслужить ее благосклонность. Я не даю ей ни гроша, чтобы разбрасывать по улицам, но жена, по-видимому, вовсе не нуждается в деньгах.
Таманьер, в душе которого ужас смешался с жалостью к принцу, спросил:
– А тебе никто другой не приходил в голову?
– Да, я подумал и о другом, возможно более вероятном, кандидате. Его имя – Ведведсика. Он колдун, но называет себя жрецом Гилеана, Серого Странника. Мой отец время от времени пользуется его даром ясновидения, но Ведведсика –
– У императора Эргота полно золота, – печально заключил Таманьер.
Они поговорили еще несколько минут. Таманьер поклялся найти предателя, и Ситас, одобрительно выслушав его, кивнул и удалился. Новый управляющий остался один в восточном саду, среди опавших лепестков и поющих птиц.
Поначалу при виде колонн вооруженных воинов крестьяне приходили в ужас, но, разобравшись, кто такие Гончие, они приветствовали пришельцев. По пути Кит-Канан посылал солдат то помочь фермеру повалить дерево, то вытащить быка, увязшего в канаве, то починить изгородь. Слухи об этих благодеяниях неслись впереди Гончих и увеличивали число их сторонников – Сильванести и Каганести, – выходивших навстречу Кит-Канану и его отряду.
В течение нескольких последующих дней на пути их встречали толпы благодарных селян и их семьи с дарами в виде молодого нектара, копченого мяса и фруктов. Воинов украшали венками из цветов. Лошадь Кит-Канана, Киджо, обвивала гирлянда белых роз. Как-то принц приказал трубачам играть веселую мелодию, и Гончие шли по стране в окружении музыки, цветов и улыбающихся жителей. Это больше походило на праздник, чем на военную экспедицию. Некоторые из старых, опытных воинов были озадачены.
Прошло десять дней с тех пор, как они выступили из Сильваноста, и, сидя у пылающего костра, воины спрашивали Кит-Канана, зачем он устраивает все это представление помощи встречным крестьянам и пастухам.
– Что ж, – объяснил принц, помешивая похлебку деревянной ложкой, – если мы хотим воплотить в жизнь эту идею с милицией, народ должен видеть в нас не только защитников, но и друзей. Понимаете ли, в наши ряды вступят те же фермеры, лесорубы, пастухи, которым мы помогаем по дороге. Они станут солдатами, а вы все будете командовать ими.
– А правда, что мы принимаем в солдаты людей и гномов? – с некоторым недовольством произнес капитан.
– Верно, – подтвердил Кит-Канан.
– Можно ли положиться на таких воинов? То есть мы все знаем, что люди умеют сражаться, а гномы – крепкие парни, но будут ли они повиноваться, если им прикажут атаковать и уничтожить людей и гномов – и если им это прикажет эльф? – задал вопрос старый сержант.
– Будут, или их исключат из милиции, и они потеряют ее защиту, – пояснил Кит-Канан. – Ты спрашиваешь, захотят ли люди помогать нам в борьбе против людей. Некоторые – да, некоторые – нет. Я думаю, нам придется драться и с эльфами. Я слышал рассказы о разбойничьих шайках из людей, Каганести и эльфов-полукровок. Если они убивают и грабят, они будут наказаны. Здесь мы не делаем различий.
После ужина весь лагерь, за исключением часовых, стал готовиться ко сну. Лошадей собрали в загон посредине лагеря, и один за другим огни в палатках Гончих погасли.
Макели обычно спал рядом с Кит-Кананом, и эта ночь не была исключением. Хотя мальчик часто сопел во сне, месяцы, проведенные в городе, не полностью притупили его чувства: он первым почуял неладное. Макели сел в темной палатке и протер глаза, не понимая, что разбудило его. Он ничего не услышал, но заметил нечто очень странное.