Первый день весны

Панкеева Оксана

– Сами бы с ней и поговорили.

– Нет, не стоит. Она расстроится. У нас с ней как-то был разговор на эту тему… не совсем на эту, но на близкую. О смерти и страхе, о надежде и безысходности… И ей будет очень неловко со мной общаться после этого. Всего хорошего, господа и дамы.

– Только не говори ничего насчет как я могла и тому подобное, – попросила Ольга, печально натягивая на себя одеяло. – И так стыдобища, хоть под кровать лезь…

– Не буду, – согласился Жак. – Раз тебе и так стыдно, значит больше пробовать не станешь. А с

чего это у тебя так круто блюдце взлетело, что ты решила этак, не прощаясь, нас покинуть?

– Не знаю. Ты же в курсе, у меня бывают депрессии.

– Ольга, ну не дергай мне клипсу, не настолько у тебя страшные депрессии, чтобы так лихо прощаться с этим очаровательным миром. Что у вас такого вышло с этим мистралийцем, что тебе и жить расхотелось? Он что, тебя трахнул? Или еще как обидел? Ты только скажи, мы с Элмаром его изловим и яйца пооторвем.

– Так я и поверила, – проворчала Ольга, – что ты способен кому-то что-то оторвать. Не примазывайся к его высочеству.

– Ладно, он у нас герой, а я так, погулять вышел. Так как?

– Да ничего он мне не сделал, дался вам этот бедный мистралиец. Потрахалась я с ним, если тебе это так интересно. Неплохо так потрахалась, утром еле встала. А еще говорят, что он импотент. Ага, всем бы такими импотентами быть.

– Что, такой уж половой гигант?

– Не знаю, но мне на первый раз хватило выше крыши. Я уж не знала, как его остановить и опасалась, что он мне мозоль натрет на самом интересном месте. С чего его так завело, можно подумать, я такая уж секс-бомба… От фанги, что ли? И на кой я его начала про эту фангу расспрашивать, может, он бы про нее и не вспомнил… Или от колдовства? Ума не приложу. Одно мне непонятно, какой кретин придумал, что он импотент?

– Какой-нибудь завистник, – предположил Жак. – А как тебе вообще твой первый сексуальный опыт? Ну, если не считать чрезмерности? Понравилось?

– Скорее да, чем нет, но… как бы тебе сказать… Никакого особого восторга не испытываю. Я где-то читала, что у многих женщин первый оргазм наступает только после родов…

– Понятно, – вздохнул Жак. – А что же тогда? Может, у вас утром что-то стряслось?

– Да ничего у нас не стряслось, все совершенно естественно. Он собрался и уехал. И на прощание мне устроил сцену покаяния в духе Элмара. Только не орал на весь дом “как я мог!”, а тихо стенал “я не должен был…”. Единственная разница.

– Ты что, так расстроилась из-за того, что он уехал?

– Я что, по-твоему, полная дура? Я с самого начала знала, что он уедет. Просто ночью… все было не так. Было здорово. Было красиво. И он был не такой… классный был, заводной… Нет, правда, он так завелся, что я сама вдруг поверила, что я самая красивая, самая сексапильная, что Камилла с Алисой в пыль не попадают, что я могу запросто довести мужика до такого экстаза… Хотя на самом деле он просто был пьяный, как жопа, а, как известно, не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки… А потом пришло утро, и все кончилось. Все стало по-другому.

Как обычно. Ничего не изменилось. Впрочем, глупо было надеяться, что изменится…

– Сказка кончилась? – уточнил Жак, опустив глаза и вертя в руках берет.

– Именно. А откуда ты знаешь?

– Король сказал. Он так и думал. А он не так часто ошибается… Значит, все-таки придется Элмару извиняться. Он мне проспорил бутылку.

– За что? Вы что, поспорили, угадал ли король?

– Ага. А он угадал с точностью до мелочей… Совсем у тебя мульки выбило, что ли? Из-за того, что сказка кончилась вот такие пуськи лепить? Да завтра-послезавтра новая сказка начнется, чего жалеть? Или уж так он тебе понравился, этот знойный кабальеро, что не пережила разлуки?

– Да ну тебя на фиг! Брось морали читать. Депрессия у меня, и все. Кстати, я теперь знаю, отчего.

– А как тебя озарило?

– Меня не озарило, это Диего мне объяснил. Он сказал, что Огонь сжигает человека, если его не реализовать. От этого и бывают депрессии, психозы и прочий алкоголизм. И еще он сказал, что у меня Огонь сильный и непонятно, как я дожила до своих лет. Почему мне раньше никто не сказал?

– Я об этом и не знал толком. Вот у короля и спроси, как увидишь.

– А он придет? – испугалась Ольга.

– А ты что, не хочешь его видеть? Стоило перепихнуться с красавцем-мачо, пусть даже пьяным, как это самое, но особенно заводным, и наше величество тебе уже побоку?

– Жак, шутки у тебя бывают идиотские. Не называй его так, он очень даже классный мужик. А перед королем мне просто стыднее всего. У нас с ним был как-то разговор на эту тему…

– Опять он угадал! – засмеялся Жак. – Он так и сказал, когда я пробовал его снарядить с тобой пообщаться.

– А чего это ты его снаряжал? В падлу со мной общаться?

– Я просто думал, что это будет намного труднее. Что мне придется вести с тобой воспитательные беседы о вреде смерти и пользе жизни, утирать тебе нос и уговаривать, что жизнь не так плоха. А учитывая, что через неделю король утвердит список и состоится оглашение, мои уговоры вполне могли бы сойти за особо утонченное издевательство. Слушай, может, давай мы на него надавим, пусть он на тебе женится?

– Перестаньте издеваться над бедным королем! Не пойду я за него замуж, и оставьте его в покое.

– Я не про короля. Я про твоего мистралийца. Кстати, почему ты его зовешь Диего? Его вроде не так зовут.

– Он просил не называть его Кантором, это у него типа партийной клички, как я поняла… и разбежалась я за него замуж, сейчас! Тем более, он уехал.

– А почему нет? Он же тебе понравился.

– Так что, замуж ходить за каждого, кто мне нравится? Да я даже за тебя не пойду. Из принципа.

– Ольга, тебя с твоими принципами труднее выдать замуж, чем женить короля! Ну, как хочешь. А за что он тебе так понравился, если не секрет, что ты с ним даже переспать соизволила? Что у тебя могло быть общего с утюгом?