Первый линзмен
Шрифт:
– Я дам тебе больше, чем тень, много больше, - Киннет сверкнул зубами в волчьей усмешке.
– Да, его шпионы хороши, очень хороши. Но и мы не глупее! Многие из этих тварей, следивших за нами, уже мертвы. Другие вскоре умрут… Например, Гладиус. Знаешь, случается, что слабый убивает сильного, но Гладиус проделал это уже шесть раз - и без единой царапины! Думаю, в следующем бою он погибнет - несмотря на защиту Нерона. У нас есть свои трюки…
– Это верно. Но гладиаторы не в первый раз замышляют против Нерона. И всегда за день-два до
– Нет. Не только гладиаторы замешаны в этом. У нас есть могучие покровители при дворе. Один из них уже отточил клинок, чтобы вогнать Нерону меж ребер…, все время таскает его с собой. И я знаю, что император ничего не подозревает. На этот раз мы его достанем, Ливиус!
В этот момент Нерон, развалившийся на троне, зашелся диким хохотом - на арене львы рвали тело молодой христианки.
– Что я должен делать?
– спросил беотиец.
– Сначала ты должен кое-что узнать, - фракиец сделал паузу.
– Тюрьмы переполнены христианами, их гонят на арены, закапывают живьем в землю для устрашения остальных. Кроме того, несколько сотен распнут на крестах.
– Почему бы и нет? Все знают, что они отравляют колодцы, убивают детей и занимаются магией. Сплошные ведьмы и колдуны!
– Возможно, - Киннет передернул массивными плечами.
– Но завтра ночью тех, кого не распнут… - он сделал паузу и вдруг спросил:
– Ты когда-нибудь видел, как из людей делают факелы?
– Только раз. Потрясающее зрелище! Кровь закипает, словно в бою…, как в тот момент, когда враг умирает на кончике твоего клинка. Значит, ты имеешь в виду, что их…
– Да. Прямо в саду императора. Когда свет станет достаточно ярким, Нерон откроет торжественное шествие. Его колесница проедет мимо десятого факела, и наш сообщник метнет нож - тот самый, который он точит уже неделю. Преторианцы набросятся на толпу, начнется неразбериха, и тут-то мы и ударим. Вырежем стражу, проникнем во дворец и разделаемся со всеми… Мужчины, женщины, дети - все умрут! Все!
– Это хорошо - на словах, - Ливиус был настроен несколько скептически.
– Великие гладиаторы вроде Киннета Фракийца могут гулять, где угодно, и получат шанс позабавиться в этой заварушке. Но мы-то, простые смертные! Мы будем заперты в казарме!
– Не беспокойся, все продумано. Кое-кто из высокородных римских граждан уговорил ланист устроить пир для гладиаторов сразу после распятия. И пьянствовать мы будем в Клавдиевой роще, как раз напротив императорского парка.
– Хо!
– выдохнул Ливиус, его глаза разгорелись.
– Клянусь Баалом, Бахусом и отвислой задницей Изиды! Впервые за все эти годы я чувствую себя человеком! Перебьем эту нечисть, а затем… Но погоди… Оружие! Где взять оружие?
– Наши сообщники из благородных пронесут под плащами мечи. Сначала прикончим ланист, потом - собак преторианцев. Но запомни, Ливиус… Тигеллин, трибун гвардии - мой! Я сам вырву ему
– Обещаю. Я слышал, он позарился на твою жену… - беотиец стиснул кулаки и негромко рассмеялся:
– Ну, будет потеха! Ради такого дела не страшно умереть - и мне кажется, что я уже слышу плеск весел Харона. Чувствую, сегодня мой меч никому не даст пощады…
– Спокойней, Ливиус, побереги силы. Что до меня, то я не волнуюсь. Я принес жертвы Юпитеру…, он никогда не оставлял меня раньше, не оставит и сейчас. Кто бы не встретился мне сегодня на арене - человек или зверь, - умрет!
– Надеюсь. Слушай! Звучат трубы… Кто-то идет сюда.
Дверь распахнулась. Ланиста - тучный и рослый, с мечом и плетью у пояса, - вошел в клетушку. Двери закрылись за ним, раздался скрежет ключа в замке, заглушенный воплями с арены. Несколько минут хозяин молча разглядывал Киннета; чувствовалось, что он сильно взволнован.
– Ну, Железная Рука, - наконец сказал он, - неужели тебе не интересно, кто там ждет на арене?
– Ни капли, - безразлично произнес Киннет.
– Разве что выбрать подходящий клинок. А ты запыхался… Почему? Что-то особенное?
– Особенное? Поединок года! Киннет - Фермиус! Без всяких ограничений! Любое оружие, любые доспехи. Ставки на десять миллионов сестерций!
– Фермиус!
– воскликнул беотиец.
– Галл Фермиус! Да прикроет тебя Афина своим щитом!
– Можешь пожелать того же мне, - с грубоватым юмором заметил ланиста.
– Я поставил тысячу на Киннета, один к двум, до того, как узнал имя противника. Послушай, Железная Рука, - он повернулся с своему бойцу, - если ты вышибешь из него дух, треть выигрыша - твоя!
– Благодарю. Можешь пока подсчитать мою долю. Говорят, Фермиус хорош на арене, но в деле я его не видел. Он сильный и быстрый - чуть полегче меня, но немного быстрей. Он знает-, что я предпочитаю фракийский стиль, и выберет, скорее всего, тяжелое самнитское вооружение. Ты не знаешь?
– Нет. Об этом мне не сказали. Условия гласят одно - бой без ограничений!
– Хм-м, без ограничений… Наверняка он натянет самнитский доспех! Такие поединки тяжеловаты, зато можно потянуть время, а затем пустить в ход кое-какие трюки… Ладно, я возьму меч и пару кинжалов. И еще… Достань-ка мне булаву. Самую легкую, которая найдется в оружейной.
– Булаву? Но фракийцы не…
– Булаву, я сказал! Или ты сам собираешься драться с Ферми-усом?
Ланиста выглянул в окно, что-то рявкнул, и через несколько минут принесли оружие. Взяв булаву двумя руками, Киннет раскрутил ее над головой и нанес мощный удар о выступ каменной стены. Булава осталась неповрежденной. Они продолжали ждать.
Вновь прозвучали трубы, и оглушительный шум сменился почти полной тишиной. Затем дверь распахнулась.
– Неустрашимый Фермиус против отважного Киннета, - донесся голос с арены.
– Время поединка не ограничено. Оружие - по выбору бойцов. Начинайте!