Первый выстрел
Шрифт:
— Доносить — так то же самое паскудное дело! — осуждающе сказал механик.
— А если не отдают?
— Чого ж ты сам, первый, не подарил им змия?
— Он же мой!
— Ну твой, ну и шо? Ты же не жадина и не скареда. Ты добрый и справедливый. Та разве ж могут сельские хлопцы сделать такого змия, какого ты сробил?
— Не могут!
— И я говорю — не могут. У них и материалов таких для того нет, и бечевки такой не найдут. А хлопцам хочется поиграть…
— Я им подарю, а себе сделаю другой.
— Вот это ты верно решил! Сам решил!
Юра
Тогда он сунул бечеву в руки Тимиша и сказал:
— Бери насовсем. Не жалко.
Ребята обрадовались, и затем они вместе запускали змея. И это было гораздо интереснее, чем запускать одному.
Потом механик сделал Юре лук и стрелы с тупыми железными наконечниками. Эти стрелы уносились далеко и свистели в воздухе, когда он стрелял из лука в огромного «кота-людоеда», пожиравшего маленьких воробьев. Стрела хоть и не убила кота, но так ударила, что он умчался с истошными воплями.
Однажды Юра нечаянно разбил стрелой стекло в окне учебного корпуса. Леонид Иванович стал допрашивать его, откуда взялись такие стрелы, кто их сделал. Юра упрямо отвечал: «Сам».
Когда же вечером они с Алешей пришли в мастерскую, дядько Антон, запускавший в это время локомобиль, сказал им:
— Вы, хлопцы, частенько тут шныряете и бачите и слышите больше, чем положено. За вами не уследишь. Но ты, Юр, и ты, Олекса, вы молодчаги! Вам я верю, вы умеете держать язык за зубами.
Юра покраснел от радости и гордости и решил и впредь быть таким же молодчагой.
Локомобиль вздохнул и запыхтел все чаще и чаще. Двинулся маховик, а с ним — приводной ремень к динамо-машине.
— Пока вы еще такие, — кивком дядько Антон показал на контрольную электрическую лампочку, в которой лишь чуть заметно побагровела спираль. Но вот динамо-машина заработала в полную силу. И дядько Антон опять посмотрел на ту же лампочку, сиявшую теперь ярким светом. — А когда подрастете и уразумеете, что к чему на белом свете, то такие будете. А что треба, хлопчики, для того чтобы светить людям ярко?
— Что? — как эхо, переспросили мальчики.
— Цель жизни великая, мужество, знания. Учиться треба, хорошо учиться!
Слова о пользе учения Юра часто слышал от всех. А вот у Антона Семеновича они звучали как-то по-другому, по-настоящему.
3
Сейчас дядька Антона в мастерской не было.
Кузьма Фомич строгал что-то на верстаке и поучал:
— И не доски тебе нужны, и не бруски, а торцы. Вот я для тебя закреплю торец на том верстаке, а ты пройдись по нему рубанком, сделаешь планку. Эту планку разрежем на части.
Юра взялся за рубанок. Стружки так и летели, но только рубанок часто забивался, и приходилось ежеминутно гвоздиком выковыривать из него стружку.
— Полегче нажимай, поровнее! Вишь, как сузил к концу! — говорил, глядя на его работу, Фомич.
Они уже сделали все планки и подготовили стойки, к которым их крепить, когда вошел дядько Антон:
— Юр, там же
Юра молча собрал планки, бруски, положил гвозди в карман и помчался домой. Он потихоньку проник в детскую. Девочки держали планки, он забивал. Гвоздики гнулись, но он выправлял их молотком, подставляя секач. Всем было интересно, какая выйдет клетка.
На стук вошла заспанная тетя Галя в ярком капоте. Ее муж был земским начальником в Полтаве. Отец Юры никогда не приглашал его в гости и никогда не ездил к нему. Еще перед Юриным походом на Наполеона тетя Галя поссорилась с мужем и до сих пор жила у Сагайдаков.
Увидев секач в руках у Юры, тетя Галя страшно рассердилась. Она отобрала секач и молоток и запретила «грязнить и портить пол в детской», а главное — рисковать пальцами девочек ради «идиотской забавы».
Юра вспылил, закричал:
— Не тронь! — выхватил секач и начал воинственно им размахивать.
— Это ужас, а не мальчишка! — воскликнула тетя Галя и велела своей дочке Нине сейчас же уйти из комнаты.
— Вы не моя мама и не смеете мне приказывать! — кричал Юра.
— Ах, так! — Тетя Галя позвала на помощь Аришу.
Противник наступал со всех сторон. Силы были
неравны. Юра попал в плен — в сильные руки тетки, и она удерживала «буяна» до тех пор, пока весь «сор» не был вынесен. Когда же Юра вырвался и ринулся на кухню спасать планки, они уже пылали в печи. Он прибежал в детскую, бросился на кровать и в отчаянии решил, что лучше, чем терпеть такое, он назло всем умрет голодной смертью. Пусть потом тетю Галю и других мучителей грызет совесть. Они еще поплачут и будут просить прощения на его могилке.
Очень хотелось есть… Пришла Нина, позвала обедать и убежала. Юра решил было отложить смерть от голода на после обеда, но тут появилась злющая тетя Галя.
— Брось капризничать, не валяй дурака! Хоть мама еще не вернулась — она сказала, что задержится, — немедленно садись за стол, мы начинаем обедать, пирожки стынут!
Видя, что Юра не встает, тетя Галя схватила его за руку. Но Юра будто взбесился: вдруг он укусил ее палец, за что получил затрещину. Тогда он начал драться. Тетя Галя отступила, крикнув, что это бандит, а не мальчик, и что отец выпорет его розгами. Вот почему, когда вернулась Юлия Платоновна, он опять заупрямился. Ему принесли обед в детскую. Аромат супа и пирожков мучил его, но он терпел, несмотря на уговоры.
Как Юра жалел, что тетя Оля уехала в Париж!
Вечером появился отец. Он заговорил с сыном без всякого раздражения, в обычном тоне, как равный с равным. Юра все ему объяснил: и про планки, и про молоток. Отец выслушал и ушел. Из-за закрытой двери Юра прислушивался к раздраженному голосу отца и оправданиям тети Гали. Но вот папа вернулся. Он обещал попросить столяра Кузьму Фомича позаниматься с Юрой.
— Всегда, — сказал он, — надо иметь в запасе вторую специальность, на всякий случай. Но безобразничать нельзя. Мужчина должен уметь сдерживать себя. Кусаться вздумал! Ты уже не маленький!