Перья
Шрифт:
Моя мать, злившаяся на брата из-за дедовских книг, искала повод уклониться от поездки в Афулу, и таковой представился ей за три дня до свадьбы, когда я заболел краснухой. Как бы странно это ни звучало, моя болезнь обрадовала ее, однако отец настоял на ее обязательном присутствии на свадьбе.
— Грязное белье будешь стирать со своим братом в Иерусалиме, а на свадьбу его сына ты поедешь.
Произнеся эту фразу, отец пригрозил, что, если мать не поедет с ним в Афулу, они встретятся с ней на следующий день в приемной раввината с заявлением о разводе. Смирившись со своей участью, мать отправилась к Багире Шехтер, чтобы та немного расширила ей выходной костюм — тот самый, который она шила, когда обнаружилась моя дружба с Ледером. Вернувшись от портнихи, мать сообщила, что госпожа
— Он давно взрослый парень, а ты к нему няньку зовешь, — с усмешкой сказал отец. — У деда в его возрасте уже было двое детей. Или ты хочешь невесту ему сосватать? Тогда подбери кого-нибудь помоложе и покрасивее, чем эта дуреха, не умеющая ни сшить, ни распороть.
В его словах заключалась острота, связанная с характерной для идиша двусмысленностью слова «пороть» [429] .
Мать на протяжении многих лет пользовалась услугами Багиры Шехтер. Два-три раза в год, едва открыв утром глаза, я видел, как Багира хлопочет вокруг моей матери, стоящей столбом посреди комнаты и облаченной в сметанные на скорую руку куски ткани. Багира быстро чертила мелом пунктирные линии, зауживала талию, подкладывала в плечи ватные подушечки, казавшиеся мне похожими на пирожки, и при этом полным булавок ртом рассказывала о своем пребывании в Гумат-га-Таним (название этого места она произносила по-арабски, Хур-аль-Уауи). Недолгий халуцианский [430] период своей жизни Багира провела в болотах долины Хефер [431] в составе молодежной группы, проходившей совместную подготовку к работе на земле, и этот эпизод завершился для нее малярией. С тех пор Багира усвоила на всю жизнь манеру выкладывать заплетенные косы венцом и решительный атеизм. Когда мы вставали после обеда из-за стола, она смахивала прилипшие нитки со своей кофты, допивала кофе из чашки, стоявшей перед ней на швейной машинке, и объявляла, что религиозные люди не понимают, как много они теряют, отказывая себе в удовольствии запить гуляш чашечкой кофе, заваренного на молоке.
429
Глагол «цу трэнэн» имеет в идише, наряду со значением «распарывать швы», «рвать», жаргонное значение «совокупляться».
430
Халуцианский, от халуц (букв. «пионер», «находящийся в авангарде», ивр.) — активный участник еврейского заселения и освоения Эрец-Исраэль.
431
Долина Хефер — центральная часть Шаронской (Саронской) долины, между приморскими израильскими городами Хадера на севере и Нетания на юге. До начала заселения евреями в начале 30-х гг. XX в. эта местность была заболочена и изобиловала малярийными комарами.
Примерно через год после исчезновения Ледера — возможно, однако, что лишь я один обратил внимание на это совпадение, — Багира сняла эмалевую табличку с двери своего дома, завила себе волосы, покрасила их в платиновый цвет и устроилась на работу в ресторан Фефермана на улице Яффо. Выглядела она теперь как актриса немого кино, и дети, проходившие задними дворами домов Валеро [432] , заглядывали в выходившие туда окна ресторана, любовались на густые кудри Багиры (она смотрелась в кухонном чаду настоящей колдуньей) и пели ей серенаду про Чарли Чаплина, поджидающего ее у кинотеатра «Эдисон». Хозяину ресторана приходилось прогонять их оттуда — когда крепким словом, а когда и ведром воды.
432
Валеро — известная сефардская семья, поселившаяся в Иерусалиме в начале XIX в.
В облаке дешевого парфюма, с шеей, раскрасневшейся от долгого сидения под
— Красота, все уже уехали! — обрадовалась она царившей у нас тишине.
Сняв каракулевую шубу и сбросив с ног туфли на тонких высоких каблуках, Багира подошла к моей постели.
— Какой ты бедненький, лапочка. Можно мне посмотреть твой красный животик?
С этими словами гостья приподняла край одеяла, желая проверить, остались ли на моем теле следы краснухи.
— А теперь маленький поцелуйчик.
У меня побежали мурашки по коже от короткого бархатного прикосновения ее теплых крашеных губ.
Сумочка у Багиры была из змеиной кожи, в тон таким же туфлям. Вытащив из нее колоду карт, гостья спросила, умею ли я играть в ремик. Получив утвердительный ответ, она сдала карты и положила оставшуюся стопку рубашкой вверх на одеяло. После этого Багира уселась передо мной, раздвинула ноги и положила свои ступни на кровать. Пальцы ее ног шевелились, словно они жили своей самостоятельной жизнью, их покрытые алым лаком ногти пылали сквозь прозрачные шелковые чулки.
— У тебя есть подружка? — как бы невзначай спросила Багира, разглядывая свои развернутые веером карты. Ее теплые ступни мягко коснулись под одеялом моей ноги и стали медленно гладить ее. — Играй уже, чего ты дожидаешься?
Багира торопила меня с деланым раздражением, а пальцы ее ног тем временем терлись о мои чресла. Во рту у меня пересохло, в висках билась кровь, перед глазами бесцельно смешались черные пики и красные червы.
— Мой сладкий, — хрипло проворковала Багира, ныряя под одеяло. — Давай-ка посмотрим, что случилось с нашим миленьким джокером, не запропастился ли он куда-нибудь.
Карты посыпались на пол.
Позже, когда мы сидели в кухне за ужином, который мать заботливо оставила нам в холодильнике, Багира откровенно поведала мне горестную историю своих отношений с Ледером.
— Я безумно боялась голода, — сказала она, сдирая красную фольгу с вафли в шоколаде. — А он не мог сдвинуть свою задницу с места, чтобы честно заработать себе на пропитание.
— Он работал сборщиком пожертвований для школы слепых, — возразил я.
Багира, усмехнувшись, ответила, что Ледер даже и часа в день не работал.
— И вообще, откуда ты взял, что он собирал пожертвования для школы слепых?
По ее словам, Ледер коварно присваивал даже те небольшие деньги, которые ему удавалось собрать в помощь несчастным детям.
— Все его безумства я сносила безропотно, — сказала она, протягивая мне надкушенную вафлю. — Пошила форму для его идиотской армии, этот френч и зеленые штаны, да еще и ткань на свои деньги купила. Одолжила ему свой запасной манекен, а он мне, между прочим, иногда бывал нужен. И что же? Ледер мне его потом так и не вернул, сколько я ни просила. Ах, да что там… Трусы его грязные стирала, по два-три раза в неделю готовила ему белковую вегетарианскую пищу, чтобы он грешным делом не ослабел. Ну и в том, что мужчины любят больше всего, ему не отказывала. Хотя отменным стрелком он, конечно, не был.
Багира поправила на себе халат моей матери и взглянула на меня, желая удостовериться, что я понял ее слова.
— Лучшие годы жизни ему отдала.
Теперь она уже плакала, и я погладил ее мокрые теплые щеки.
— Мой любимый мужчина, — засмеялась она сквозь слезы. — Ты еще таким любовником станешь, что все девки будут за тобой бегать. Только вот Багира тогда уж состарится и сморщится вся, если вообще не помрет.
— Зачем он тебе был нужен? — спросил я, стараясь отвлечь ее от мыслей о смерти и старости.
— Мордехай? Я ребенка от него хотела родить, да поздно уж было.
Теперь Багира мечтала только о том, чтобы состариться рядом с приличным человеком, имеющим постоянную зарплату. Ради этого она оставила ремесло портнихи и пошла работать в ресторан, где рассчитывала стать официанткой и познакомиться с кем-нибудь из вдовцов или старых холостяков, посещающих заведение в полуденные часы, но жестокосердный хозяин упорно держит ее на кухне, где она растрачивает остатки здоровья и портит себе кожу. И никакие просьбы не помогают. Только кухня.