Пёрышко
Шрифт:
– А она? Может статься, она уговаривала его, признавалась Витольду в своих чувствах?
– Милая, Катарина, не гляди, что простая крестьянка, гордая была. Только как глянет, бывало, глазищами своими зелеными - и ночью тот взгляд снится!
Витольд и Катарина потеряли все, что имели - свою страну, свою семью, даже имена свои оставили в прошлом. Все в нашей деревушке зовут моих деда с бабушкой - Ратибором и Любомилой. Но любовь не покинула их даже спустя десятки лет. Ну, и я, конечно, - их обуза, их мучительница, их надежда и радость!
****
Ох, как жарко-то! А бабушка меня снова в лес за зверобоем
Вышла на полянку, земляники здесь - видимо-невидимо! Ну, как тут удержаться? Уселась на травку - и давай, ягоды сладкие в рот совать. Наелась - умаялась. День-то ранехонько из-за дедушки начался! Немного только отдохну, на мгновение только глаза закрою...
Только закрыла - сон ли, видение ли? Словно себя же, сидящей на полянке вижу. Землянику собираю. А рядом... Рядом на траве мужчина лежит - в белой холщовой рубахе, штанах, да в сапогах дедушкиных. Руки сильные в разные стороны разбросал. Вот бы лицо его увидеть! Чтоб запомнить его, чтоб узнать, когда увижу. Но лицо его пеленой закрыто. Ну, и пусть - все равно пойму, кто он! И вдруг... Словно рычит кто-то. А он, уже вроде как за спиной моей стоит, руки горячие на плечи положил и говорит шепотом - в самое ухо: "Ясна, проснись!" А потом исчезает, растворяясь в воздухе.
Глаза открываются, и вижу неподалеку - волчица скалится! Ох, меня угораздило! Да, как же так? Нет никого опаснее в лесу, чем волчица с малыми волчатами! Мать детей своих до последней капли крови защищать будет. Пошевелюсь только, угрозу почувствует - загрызет, и нож дедушкин достать не успею! Что ж делать-то?
– Собачка, милая, я не трону тебя! И деток твоих не трону! Иди, иди, своей дорогой! ..- я говорила, говорила что-то еще, спокойным (насколько это возможно) громким голосом. А она уставилась мне в глаза своими - желтыми страшными! Видела, чувствовала страх и злость зверя, на меня нацеленные! Прямо глазам больно стало! Но не отвела, не отдернула взгляд - выдержала, выстояла! Волчица медленно голову отвернула и легкой неспешной поступью в лес ушла...
А я тряпицу со зверобоем подхватила и тихонечко, стараясь не шуметь - вон из леса! На краю полянки остановилась, обернулась, окинула взглядом то место, на котором сидела только что, чтобы запомнить, где с любимым встретилась, где его так близко почувствовала. Знала, верила - скоро наша встреча! Предчувствовала ее! Не видела его еще, не знала, а уже любила всем своим сердцем.
***
– Дедушка, я волчицу в лесу повстречала!
– Ясна, да, как же? Чтоб одна больше туда не ходила! Только со мной! Понятно тебе, девочка!
– Дедушка, милый, да я уже взрослая! Мне уже двадцать первая зима миновала!
– И что из того?
– Как что? Любаве восемнадцать всего, а ее уже сватают! Вон, вчера из деревни, что за рекой, сватов засылали!
Я ведь и, правда, старая уже. Чудно так думать! Я себе старой-то не казалась! Да только одна я в деревне в таком возрасте незамужняя была. Подружек моих в пятнадцать-шестнадцать замуж еще повыдавали. А кто, чуть больше в девках задержался - ту за любого желающего, без разбору отец с матерью сватали, хоть и не мил был жених девке! Только меня одну не неволили. Были, были желающие, сватались! Даже Филипп - дурачок соломенный,
Вот Любава жениха увидела и в обморок упала - страшный, рыжий, конопатый и нос - как у лешего - коряга! А она по Филиппу сохнет! Неужто, придется ей всю жизнь мучится? А что, если...
Она же - красивая! А Филипп, он все выдумал, что я ему нравлюсь! Что если на Ивана Купалу заставить их через костер вместе прыгать? Как там девушки говорили, кто, держась за руки, через костер ночью в лесу прыгнет, тот век вместе жить будет. Да, только праздник-то прошел уж! Завтра староста в Изборск пшеницу повезёт - дань муромскому князю отдавать! Значит, осень скоро!
Вот бы со старостой увязаться, да бабушка никогда не отпустит, даже с дедом не пустила, когда он зимой сапоги в Изборск продавать ездил. Дедовы сапоги сам изборский воевода носит! Таких у нас никто делать не умеет!
5. Начало пути
Мои дружинники тоже не обрадовались тому, что княжич с нами поедет. Да, на решения князя - что могли возразить воины?
Сказал им, чтоб обращались с ним так, будто он - просто мальчишка, учиться к нам в дружину приставленный. Спуску ему не давать! Звать по имени! Ни в чем не помогать! Но и помнить, что после нашей поездки он снова княжичем станет - а значит, слишком-то не высмеивать, не подшучивать - чтоб не припомнил потом.
Отправил всех отдыхать - на рассвете выезжаем. Только Ярополка попросил чуть задержаться.
– Какое мне будет задание, воевода?
– Ярополк, ты понимаешь, что будет, если вдруг с княжичем в пути что-то случится? Если ранен будет - еще ничего, князь пошумит-пошумит, да и отстанет, но если вдруг...
– Я не договорил, ни к чему кликать беду, - не сносить головы нам всем.
– Я понял Богдан.
Он всегда все понимал с полуслова. И выполнял лучше всех.
– Головой за него отвечаешь. Но так, чтобы в глаза не бросалось.
– Будет сделано, воевода!
– Иди с женой прощайся! Как малец-то твой, пошел уже?
Ярополк в лице поменялся. Из собранного, хмурого воина в мгновение превратился в молодого еще, доброго и ласкового отца и мужа. Знаю, что в жене души не чает, впрочем, как и она. На секунду засомневался, может, нужно было кому другому Бажена охранять поручить - слишком уж Ярополк домой стремиться будет, свою жизнь беречь. Но посмотрел в его лицо и решил, нет - этот все, как надо сделает! И он, как будто понял, что за сомнения меня мучают, сказал:
– Пошел уже, за лавку только ручонками держится.... Но ты, Богдан, не сомневайся, что ты велел мне - все выполню.
– Знаю.
***
Мать, как всегда, суетилась по дому. На пороге замер, наблюдая за ней. Ведь не старая еще, а согнулась - жизнь нелегкая у нее. Отец - жестокий человек был - руку поднимал и на мать и на нас - детей. Кроме меня, еще двое у матери родились, да только девочка еще младенцем умерла, а мальчик в болоте утонул в отрочестве. Отец однажды из похода княжеского не вернулся - погиб в бою. Мать горевала, да только я не понимал, чего убивается - мучитель их исчез! Так и жили - никого из родных у нас во всем свете больше не было.