Пеший город
Шрифт:
— У меня аспирантура.
— Как, еще и Аспирантура? — загорелась Глупость. — Да ты настоящий мужик. Женись на мне, Умик, я согласна и на Диссертацию, и на Аспирантуру. Если женишься, я тебе новые штаны куплю, у меня на это дело отложено.
Новые штаны — это уже разговор. Новых штанов у нашего брата сроду не было. Может, и впрямь жениться? Потом можно и развестись.
Чтобы быть честным, он признался, что в перспективе у него докторантура, академия, но это Глупость только разжигало. Ты смотри на него! На вид и не скажешь. Какой молодец! Этот своего не упустит, да и чужого не пропустит.
А Ум между
Словом, женились. Ум щеголяет в новых штанах, в них к нему намного больше уважения. И в семейной жизни они подходят друг другу: Ум что-то придумает, а Глупость на практике осуществит, Глупость придумает — Ум подкрепит своим авторитетом.
Так и живут, делают глупости. И не только делают, но и воспитывают, растят. До того дошло, что Ум уже и на стороне стал делать глупости. То с Диссертацией, то с Монографией… Такие получаются глупости! Ни одна глупость от глупости не сравнится с глупостью от ума.
Маленький город с большими ушами
Был на свете один город. Маленький такой городок. Красивый, между прочим. Стройная фигурка, пышная прическа, розовая улыбка по утрам, а по вечерам задумчивый взгляд с поволокой.
Только ушей его никто не видел. Они были спрятаны под прической, это некрасиво, когда уши торчат. Но даже под прической уши города все преотлично слышали, даже ночью, когда все в городе спали.
Но пора уже назвать нашего героя. Только как его назвать, посоветуйте. Может быть, Мишей? Мишей звали Кутузова, нашего легендарного полководца. Жена, бывало, будит его среди ночи:
— Вставай, Миша! Да проснись же ты, французы под Москвой!
А он один глаз приоткроет, а другим продолжает спать. Проспал Москву, а потом начальству доложил, что у него такая была стратегия.
Нет, Мишей нашего героя не назовем. А то проспит наш городок, такой красивый, такой кудрявенький.
Может, Степой его назвать? Но мы помним одного Степу. Повез девушку на лодке кататься и вдруг взял и утопил. Маньяк какой-то, честное слово. Назови мы так нашего героя, он нам всех девчат в городе перетопит, не с кем будет прогуляться по улице.
Назовем-ка мы нашего героя Элеонор. Имя красивое, редкое. И даже в какой-то степени женское, что придаст особое обаяние нашему герою, Элеонор, ау! Давай сюда, будем жить в нашем городе!
И вот живет в городе Элеонор. Тихий такой человек, но только не для нашего города. Наш город слышит всех, особенно тихих. От громких ему уши закладывает, а от тихих — ничего. Отличная слышимость.
Однажды Элеонор на работу не вышел. Ну ее, думает, эту работу, лучше я дома посплю. Что тут началось! И где он спал, и с кем — до самых мельчайших подробностей. Небось, когда Миша Кутузов Москву проспал, об этом не было никаких разговоров. Ну, тактика такая, стратегия. А когда человек один раз проспал работу, тоже, между прочим, со стратегией выспаться, так о нем поднимают шум, позорят на весь город — и какой город!
Вот такой острый слух у города. Прямо, как острый нож, по лезвию которого ходят даже те, которые пытаются говорить шепотом.
А как-то Элеонор недоспал, вышел из дому раньше времени, так на него напали бандиты. Приставили к горлу острый нож (не к добру мы его помянули!) и собираются
Элеонор первый начал разговор:
— На помощь! Помогите!
Ну, такого типа слова.
Но никто их не слышит, хотя слова довольно-таки громкие. Город спрятал уши под прическу и делает вид, что из-под прически ничего не слыхать.
— На помощь! — кричит Элеонор. Тихий человек, а так громко кричит, что стены трясутся. Но стены крепкие, они выдержат, а бандитов уже качает, они бы попадали, если бы за нож не держались.
В общем, разбежались бандиты кто куда, а город и этого не услышал. У города, как в старину говорили, позакладывало уши в ломбард, завтра он их выкупит и все расскажет по порядку.
С тех пор он и рассказывает. О том, как добрый молодец Элеонор, богатырь, между прочим, защитил наш город от Идолища поганого, которое повадилось в наш город и всякий раз требовало себе девушку (хотя зачем ему девушка, когда Идолище среднего рода?). Элеонор сначала не верил, сомневался, а потом поверил в то, что совершил. А детям эту сказку рассказывали, чтоб они скорей под нее засыпали. Сказки на то и существуют, чтоб под них засыпать.
Но, конечно, не тогда, когда нужно идти на работу или когда французы идут на Москву.
Гром победы, раздавайся!
У себя на родине Фима чудом избежал погрома, а теперь он русский шовинист. Что ностальгия делает с человеком! Быть просто патриотом ему уже мало, ему непременно нужно быть шовинистом.
Ностальгия — агрессивное чувство.
— Мы им Курилы не отдадим! — твердо заявляет Фима.
Кому это им? Конечно, японцам. Отдать Курилы французам было бы затруднительно. А кто это — мы? Мы — это русские люди, которые живут на Курилах, и Фима, который живет в Израиле.
В Израиле не отдавать Курилы очень удобно. Там, на Курилах, их все время хочется отдать, потому что жить на Курилах уже невозможно. А в Израиле жить возможно. Поэтому Курилы можно не отдавать.
Особенно тревожит Фиму Крымский вопрос. Он считает, что мы должны забрать Крым у Украины. Кто должен забрать? Люди, которые живут в России, и он, Фима, который живет в Израиле.
Там, в Крыму, остались наши татары, еще с татарского нашествия. На кого было нашествие? На Россию. Значит, эта территория принадлежит России. И весь разговор.
Все-таки хорошее место Израиль, из него многое можно отдать. Вот только с Голанами затруднение. Отдавать их или не отдавать? Но этот вопрос не к Фиме. Потому что он нееврейский, а русский шовинист. Еврейский он только по национальности, а по всему остальному русский. И даже великорусский. Он до того великорусский, что как только он помещается в такой маленькой стране, как Израиль.
О погромах Фима и слушать не хочет. Ему говорят, а он не хочет. Причем здесь погромы? Курилы причем, а погромы не причем, хотя Фима не курильский человек, а еврейский. Правда, уже не такой еврейский, как был раньше. По-настоящему быть еврейским человеком можно только в России и на Украине, особенно Западной, а в Израиле ты уже не такой еврейский. Был бы ты в России не такой еврейский, тебе б цены не было, а так — это еще вопрос. В России много вопросов, но Россия такая страна: в ней вопросы намертво отделены от ответов.