Пешка
Шрифт:
Брэди посадил меня и Джордан во флайер и отправил нас куда-то вглубь острова, в фамильное поместье. «Я буду на связи», — только и сказал он перед нашим отлетом и скользнул, как рыба, в свой мир. И я остался один на один с Джордан и своими мыслями. Она долго молчала, вглядываясь в проплывающий под нами красно-зелено-золотой мир. Я-то ожидал, что он будет голубым, потому что голубой цвет украшал эмблему Федерации — знак, который носили все служащие Федерации там, в Старом городе. Невдалеке виднелся океан; в нем отражалось голубое небо — такое я всегда себе и представлял, но земля под нашими
Джордан это не впечатляло, она сидела с отсутствующим видом, пытаясь мысленно справиться с сотней неприятностей и унизительных положений, которые, как Джордан была уверена, уже поджидали ее…
Я заставил себя не читать ее мысли. Одна часть моего мозга, разинув рот, смотрела на расстилающиеся под нами пейзажи, а другая тем временем следила за Джордан, собирая случайные образы, плавающие на поверхности ее мыслей… питаясь ее реальностью. Окружающий мир снова ожил; литая человеческая плоть — Джордан и других, — которая была непроницаема для моих мыслей целых три года, неожиданно преобразилась: начала дышать, думать, чувствовать.
Сейчас трудно было представить, что я не пользовался своим Даром много лет; даже не знал, что я телепат. Моя мама родилась на Гидре. Когда я был маленьким и только-только начинал понимать, что происходит, ее убили на улице в Старом городе. Я прочувствовал ее смерть и пережил это, но боль пережгла мой мозг. На долгие годы я остался один и жил как твердолобый. Я даже не помнил, что когда-то было существо, которое заботилось обо мне. Я проводил время, погруженный, точно под наркотиком, в забытье, скрываясь от жизни, которую потерял, и от себя самого — ходячего мертвеца. Потом в Старый город заглянула Федерация, ей нужны были псионы, и она выдернула меня из этой помойной ямы. Доктор Ардан Зибелинг собрал мои мозги и научил ими пользоваться. А Джули Та Минг рассказала мне, почему важно уметь владеть Даром. Потом Федерация использовала нас как пешек, сделав послушным орудием в борьбе за власть. И я убил человека. И умер снова. Только теперь я знал, что потерял.
Все вернулось. Осознание того, что я не мог удержать мозг в узде, доставляло мне животное наслаждение. Мне захотелось дотронуться щупальцами мыслей до Джордан: поделиться, описать ей… приоткрыть тайну, которой из-за своей слепоты она знать не могла. Заставить ее почувствовать то, что чувствовал я, любуясь миром через иллюминатор, — ощущение настолько глубокое, что слова оказывались бессильны выразить его. Да и всегда, когда ты пытаешься передать чьи-то мысли, свое ощущение и осознание их, все слова звучат глупо, фальшиво, грубо…
Она вдруг повернулась ко мне, ее глаза колюче блеснули подозрительно-гневно-обвиняюще:
— Вы читаете мои мысли?
— Что? Нет… — соврал я, мысленно перехватив ее раскаленное добела негодование. Я и не заметил, как это случилось. Интересно, неужели я так ослабил контроль? Но тут же понял, что я не позволял ей почувствовать меня, не терял контроль, — это ее собственный страх внезапно выскочил наружу: она боялась, что я прочту, услышу то, что она думает обо мне.
— Брэди сказал, что дал
— Еще не успел воспользоваться, — сказал я как можно равнодушнее. Если я скажу ей правду, она, я знал, ударится в панику; а мы находились, черт возьми, в воздухе. Бог знает, что ей придет в голову…
Джордан пристально смотрела на меня, но я видел и чувствовал, что она немного успокоилась, позволив себе чуть-чуть расслабиться.
— Не волнуйтесь. Я не могу читать все ваши мысли. Мне надо сконцентрироваться. А я еще не совсем в порядке.
Это была правда. Я и на самом деле не привел себя в порядок. Не так, как раньше… И не потому, что я давно не практиковался: наркотик Брэди тоже был не очень. Существовали наркотики, которые, если доза индивидуально подобрана, блокировали химические реакции — так их называли умники, а я называл их болью, ужасом и ощущением катастрофы, которые моя память возбуждала каждый раз, когда я использовал Дар. Существовали наркотики, ослабляющие действие травмированных реактивных центров, которые скручивали меня, если я пытался зайти слишком далеко… Но я уже знал, что пытаться забраться поглубже в чью-либо башку, нажать посильнее — все равно, что биться лбом о стену. Даже с двойной дозой. Наркотики недостаточно сильны. Брэди не хотел использовать мои способности на всю катушку: я стану опасен. А если так, то мне казалось странным, что ему вообще вздумалось иметь со мной дело. Может, страх превратил его в болвана, как это обычно случается с людьми.
Несмотря на запрет, я пощупал-таки его мозг — очень осторожно. Он был защищен от взломщиков, от любого электромагнитного шпиона. Ну что ж, ладно. Даже пси-энергия могла вляпаться. Может и нет; но я не настолько любопытен, чтобы рисковать собственной шкурой, выясняя это. Я посмотрел в окно.
— Никогда не думал, что увижу Землю. Я не такой ее представлял.
— И что же вы ожидали увидеть? — спросила Джордан спокойно и почти вежливо, помолчав с минуту.
— Что она голубая… — Я засмотрелся на поднимающиеся невдалеке голубые, цвета лаванды, горы, на деревья… — Ну, не такая разноцветная.
— Мир разнообразен, вы знаете. Я оглянулся на нее:
— Думаю нет, — сказал я, вспоминая Ардатею, Старый город и Куарро. Мой мир был одного цвета — черного.
Она встретилась со мной глазами, и лицо ее снова окаменело. Стряхнув с себя мой пристальный взгляд, она оглядела мой новый наряд: рубашку с высоким воротничком, просторную, подпоясанную ремнем куртку и брюки. Все выглядело просто, но стоило дорого и сидело на мне так, словно было сшито на заказ. Возможно, что так и было. На рукаве блестела эмблема Центавра: мое новое клеймо.
— Что у вас с волосами? — спросила она.
Я чуть не подскочил в кресле:
— Брэди велел мне исправить прическу.
Я использовал гель, который дал Брэди, чтобы заставить волосы встать дыбом: нечто подобное вошло в моду в Старом городе как раз перед моим отъездом.
Она издала что-то наподобие вздоха, больше походившего, впрочем, на шипение, и тихо сказала: «Дрянь». Я вжался в кресло и даже не попытался выяснить, кого из нас она имеет в виду. Больше Джордан не сказала ни слова, я тоже.