Пешка
Шрифт:
— Это не то, что я хочу сделать. И не то, о чем можно болтать посередине улицы. — Я мотнул головой в сторону людского водоворота, медленно и как-то беспорядочно кружащегося за моей спиной.
Аргентайн отступила, распахивая дверь пошире.
— Прости. Я только встала. Мне всегда требуется какое-то время, чтобы прийти в себя. — Ее губы искривились в улыбке. — Ведь еще так рано.
Я усмехнулся, входя в нутро клуба.
— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Или просто уже привык.
— Ты привык быть исполнителем на сцене?
— Вроде того.
— О, тогда ты важная
Аргентайн повела меня через коридор, вниз по пандусу. На этот раз на ней болтался широкий свободный халат; казалось, что он сшит из легкого постельного покрывала, давным-давно выцветшего. Но Аргентайн любила носить этот балахон.
Я оглядел свою аккуратную, безупречно сшитую униформу Центавра.
— Не по своему выбору, — сказал я.
Просачивающийся сквозь жалюзи дневной свет окрашивал почти пустой клуб в серое. Парочка безразлично взирающих на все прожекторов освещала дальние углы клуба, помогая местным роботам закончить их работу — убрать осколки, обломки, ошметки бурной ночи. Пустота и тишина преобразили клуб. Казалось, что я попал в другое здание. На голой сцене стоял один-единственный маленький низкий столик. Вокруг него на островке из подушек виноградной гроздью лежали распластанные человеческие тела. Они лежали и поодиночке, и друг на друге, сильно напоминая трупы воинов на утро после побоища. В них я узнал музыкантов симба.
— Репетиция, — пояснила Аргентайн, кивнув в сторону сцены. Но по моему ощущению это скорее походило на массовое похмелье.
— Колдовская ночь, — сказал я, вспоминая, как одинокие мелодии вплетались в паутину звука, растворяясь в ней; как умопомрачительные картины морской рябью прокатывались сквозь шум. И вдруг, снова вспомнив, кто такая Аргентайн, я почувствовал неловкость и смущение.
Она хотела было бросить пару комплиментов по поводу моей собственной игры, но, взглянув на выражение моего лица, сказала только:
— Рада, что ты получил удовольствие. Рада, что вчера ночью тебе хоть что-то понравилось. — Она опустила глаза: замешательство и остатки злости на Дэрика покрыли пятнами ее воспоминания, и неприятное чувство вернулось к нам обоим.
— Прошлой ночью была не обычная публика, — сказала Аргентайн. — Это был закрытый вечер. Я просто хочу, чтобы ты знал. Впредь такого не случится.
Я промолчал.
— Тебе нравятся мистерии, а? — спросила она, чтобы разорвать молчание.
Я кивнул.
— Ты уверен, что тебе не понравится включиться в цепь? Замкнуть круг?
Аргентайн вскарабкалась на сцену и протянула мне руку. Такое она не часто и не каждому предлагала. Это было извинением. И даже больше.
Я, более чем удивленный, залез вслед за ней. Но при мысли о том, чтобы принять предложение насчет симба всерьез, меня начала душить паника. Я замотал головой:
— У меня — никакого таланта.
— Нельзя знать точно, пока не попробуешь. Мы можем установить с тобой связь сами. Времени это не займет; и даже не будет больно.
Аргентайн приподняла густую гриву волос, показывая мне круглое яркое пятно «блаженства» на шее. Мысли о вчерашнем вечере и о том, что она чувствовала тогда, не оставляли ее.
— Не хочешь узнать?.. — Ей хотелось сыграть с моим мозгом
Я оглянулся на музыкантов. Интересно, что думают об этом они?
— Может быть… когда-нибудь. Не сегодня, — задумчиво ответил я, слишком занятый своими проблемами. Кроме того, Аргентайн может не придавать этому никакого значения, но если уши и глаза ФТУ засекут меня в этой дыре, я окажусь в глубокой заднице. — В любом случае, твои образы были почти такими же живыми, как и мои. Тебе не нужен псион, коли ты можешь выделывать такие штуки своей собственной головой.
Аргентайн отбросила мои комплименты:
— Голограммы. Дешевые трюки. Я могу представить это, но не могу, несмотря на все зрительные эффекты, заставить людей воскресить образ, придать ему форму, прожить его. Ты-то знаешь, что это не было настоящим.
Я усмехнулся.
— Да, но я забыл. Это магия, верно? Раз ты можешь заставить людей забыть настоящее?
Аргентайн, раздосадованная и польщенная одновременно, неопределенно пожала плечами.
Двое музыкантов начали хлопать и заливаться длинными трелями, когда мы подошли к ним поближе и они опознали меня. По вполне понятным причинам я покраснел.
Но один из музыкантов сказал:
— О! Кот! Я засек тебя в утренних новостях. — И остальные головы закивали в подтверждение. Аргентайн с любопытством повернулась ко мне:
— А что случилось? — В голове ее промелькнула мысль, уж не скрываюсь ли я здесь, в ее клубе, от кого-нибудь.
— Он всего лишь спас твоего «блаженного» и пучок других шишек после того, как ты вышвырнула его отсюда вчера вечером. Какой-то ослиный наемник искрошил себя в мясной салат в та минговой норе. — Флейтистка грациозно поклонилась мне. Тело ее прикрывали длинные тонкие гибкие металлические трубки. Точно такие же заменяли пальцы одной из ее рук.
— Дэрик?.. — сказала Аргентайн, внезапно пронзенная острой стреляющей болью вины-шока-страха. — Дэрик — он в порядке?
Я без энтузиазма кивнул.
— Ты спас его?
— Несчастный случай, — сказал я, и кто-то рассмеялся, но это была не Аргентайн. — Меня наняли для защиты леди Элнер. Просто он попался по дороге.
Аргентайн глядела на меня сквозь запутанный клубок разношерстных мыслей и чувств.
— О! Боже! — пробормотала она, отводя глаза. — Почему он сам мне не сказал?..
— Ты все еще ждешь, что он будет вести себя как человеческое существо? — спросил один из музыкантов с клавиатурой вместо груди. — Обращаться с тобой по-человечески?
— О! Сгинь, Джэкс, — сказала Аргентайн. — Ну кто тебя спрашивает? — Под ее серебряной кожей, серебряными волосами я почувствовал существо, более нормальное, чем Дэрик, и, может быть, более нормальное, чем ей самой того хотелось.
— Дэрик выглядел раздерганным, — решительно вступил кто-то. — Не волнуйся. Может, это придаст ему твердости. — Говорящий оскалился; зубы его — крупные и белые — ослепительно сверкнули на фоне иссиня-черной бороды и такого же цвета кожи. Бороду он носил заткнутой за пояс, а в шею был вмонтирован какой-то инструмент, похожий на заполненный светом мешок.