Пешки

Барнес Питер

Мы объединяемся и организуемся, чтобы высказать свои возражения против этой войны. Если вы хотите конструктивного строительства лучшего мира, прекратите его разрушение. Если вы действительно хотите бороться за мир и свободу, присоединяйтесь к нашему протесту. Мы организуем союз, чтобы высказать своё несогласие и недовольство. Если вы заинтересованы и хотите получить дополнительную информацию, связывайтесь с

рядовым Кеном Столтом, рядовым Дэниелом Эмиком,

личный № 56707892, личный № 56707839,

армейский госпиталь, 52-й армейский оркестр,

Форт-Орд, Калифорния; Форт-Орд, Калифорния».

Столт был не совсем уверен относительно последнего пункта:

слово «союз» звучало слишком сильно, и он сомневался, стоит ли его употреблять. Он слышал о Союзе американских военнослужащих и однажды даже написал письмо Энди Стэппу, но понимал, что он слишком замкнутый человек, чтобы стать настоящим организатором союза. После некоторых колебаний они в конце концов решили оставить этот пункт.

Их товарищ всё ещё был занят в библиотеке, поэтому Столт решил сделать восковку и оттиснуть несколько копий своего заявления на мимеографе. «Аппарат стоял тут же рядом — это была сама судьба, — говорил впоследствии Эмик. — Просто для забавы Столт отпечатал около двухсот экземпляров — видимо, ему хотелось увидеть изданным какое-нибудь из своих произведений. Первые пятьдесят экземпляров получились довольно плохо. Остальные мы отнесли ко мне в комнату в казарме музыкантской команды и положили в тумбочку. Они пролежали там пару дней, потом как-то вечером пришёл Столт и сказал: „Почему бы нам не раздать часть листовок?“

Около восьми часов вечера 21 февраля 1968 года Эмик и Столт отправились в солдатский клуб и оставили несколько экземпляров своего заявления на столах. Ещё несколько экземпляров они прикрепили кнопками на телефонных столбах, а один наклеили на борт старого броневика. Остальные листовки они раздали встречным солдатам и вернулись в казарму к Эмику.

«Перед тем как это сделать, я читал книги о конституции и гражданских свободах, — вспоминает Столт. — О праве подавать петиции, о том, что такое свобода слова и т. д. Мы были уверены, что нам ничего не могут сделать, даже если мы выскажем что-то, заведомо зная, что многим это не понравится. Мы считали, что это наше право. Мы исходили из того, что конституция — высший закон страны и все остальные законы ей подчиняются».

Военная полиция арестовала Эмика той же ночью, а Столта на следующее утро. Их заперли в одиночных камерах, и агенты военной контрразведки допросили их по отдельности. Кто скрывается за листовкой? Коммунисты? «Студенты за демократическое общество»?

Эмик и Столт пытались доказать, что совершили свой поступок под влиянием порыва, но сотрудники контрразведки отнеслись к этому скептически. В бумажнике Эмика они обнаружили телеграмму от товарища, составленную в форме нерифмованного стихотворения. «Что это значит?-заинтересовались агенты. — Что это за код?»

Эмика и Столта обвинили в двух преступлениях: во-первых, в том, что они «вступили в сговор с целью публикации нелояльных заявлений»; во-вторых, в том, что издали своё заявление «с целью распространения нелояльности и возбуждения недовольства в войсках и среди гражданского населения» и что их «заявление нелояльно по отношению к Соединённым Штатам».

Трехдневный процесс в военном суде проходил при закрытых дверях и с решимостью, свойственной вооружённым силам, когда какое-либо обвинение кажется спорным. Военный судья отклонил требование адвоката подсудимых Фрэнсиса Хейслера снять обвинения на том основании, что обвиняемые не совершили ничего предосудительного и только воспользовались охраняемым конституцией правом свободы слова. Для обвинения было достаточно установить, что подсудимые отпечатали и распространили листовки, а доказать это было нетрудно: Эмик и Столт, подписавшие

заявление своими именами и личными номерами и никогда не желавшие и не пытавшиеся это скрывать, охотно подтвердили это.

Обвинение не представило никаких доказательств того, что Эмик и Столт преследовали цель распространять нелояльность и недовольство в войсках и среди гражданского населения, никаких свидетельств того, что они фактически распространяли подобную нелояльность и недовольство, не попыталось объяснить, почему листовка или любая её фраза являются «нелояльными по отношению к Соединённым Штатам». Во время перекрёстного допроса, проведённого адвокатом, все свидетели обвинения, которые читали листовку, признали, что ознакомление с мимеографическим произведением подсудимых не вызвало у них ни малейшего чувства нелояльности или недовольства.

Эмик, давая показания в свою защиту, заявил, что он всю жизнь считал, что имеет определённые права, а когда вступал на военную службу, ему никто не говорил, что он эти права утратил.

Он сказал, что вовсе не считает себя нелояльным по отношению к Соединённым Штатам и не имел желания посеять нелояльность у других. Он читал некоторые выступления сенаторов и отставных генералов против войны во Вьетнаме, и ему никогда не приходило в голову, что подобные заявления могут свидетельствовать о нелояльности. Он сказал также, что не переставал выполнять свои служебные обязанности и что ни он, ни Столт не требовали, чтобы кто-либо другой отказывался выполнять их.

Столт в своих показаниях заявил, что его всегда учили честно высказывать свои взгляды, и он считает, что если кому и положено высказывать своё мнение о войне во Вьетнаме, так это солдатам, которым приходится в ней участвовать.

Военный суд признал солдат виновными по предъявленным им обвинениям и приговорил каждого к четырём годам заключения в Форт-Ливенуорте, лишению денежного содержания и всех видов довольствия и увольнению «с позором». Начальник гарнизона Форт-Орда генерал-майор Томас Кенан снизил срок заключения до трех лет. Армейский апелляционный суд оставил приговор в силе.

2

Дело Эмика и Столта, как и многие подобные дела за последние несколько лет, поставило серьёзный вопрос: в какой степени граждане теряют свои конституционные права, когда надевают военную форму?

Рассматривая вопрос о возникающих в связи с этим сложностях, важно установить, когда проблема солдатских прав приобрела такую остроту. Двести лет назад не могло быть и речи об утрате солдатом конституционных прав. Америка была твёрдо привержена идее о том, что все граждане наделены определёнными основными правами — правами, которые не просто даровались народу благосклонным правительством, но и считались неотъемлемыми.

Идея ограниченного правительства и неотъемлемых прав народа тщательно расшифрована в первоначальном варианте конституции и первых десяти поправках к ней. Единственное место в конституции, в котором её авторы проводили различие между правами всех граждан и правами солдат, заключалось в пятой поправке, где говорилось, что на добровольцев-профессионалов распространяются положения военно-судебного кодекса.

По сути дела, считают основатели американского государства, различие между гражданами и солдатами носило чисто академический характер. «Сухопутные и военно-морские силы» федерального правительства состояли из небольшого числа добровольцев-профессионалов. Все прочие солдаты в Америке были солдатами-гражданами, временно входившими в состав милиции, наделёнными всеми неотъемлемыми правами и привилегиями, как и другие граждане.