Песни сирен
Шрифт:
— Джон, просто Джон, — поправил его Брендон резче, чем намеревался. Он с внезапным удивлением понял, что нервничает. В спокойной уверенности Тони Хилла было что-то такое, от чего людям становилось не по себе. — Не могли бы мы где-нибудь поговорить?
Но тут встрял Расмуссен.
— Надеюсь, вы меня извините, — беззастенчиво вмешался он, широко улыбаясь, — Тони, если хотите выпить кофе, наши друзья из полиции с удовольствием поболтают с вами в менее официальной обстановке. Мистер Брендон, не хотите присоединиться?
Брендон почувствовал, что звереет. Он и так ощущал себя неловко,
— Мне нужно сказать два слова наедине мистеру Хиллу.
Тони взглянул на Расмуссена и заметил, что тот ушам своим не верит: при других обстоятельствах ему показалось бы забавным позлить Расмуссена, продолжив разговор с Брендоном. Он обожал подкалывать напыщенных снобов, сбивать с них спесь. Но успех нынешнего дела слишком сильно зависел от контакта Тони с другими полицейскими, поэтому Тони демонстративно отвернулся от Расмуссена и сказал:
— Джон, после ланча вы возвращаетесь в Брэдфилд?
Тот кивнул.
— Тогда, может, подбросите меня? Я приехал поездом, но, если вы не возражаете, предпочел бы не сражаться с Британской железной дорогой на обратном пути. Вы сможете высадить меня на окраине, если не хотите, чтобы вас видели братающимся с Тренди Венди.
Брендон улыбнулся, и его длинное лицо прорезали обезьяньи морщины.
— Не думаю, чтобы в этом была необходимость. Я с удовольствием подброшу вас до полицейского участка. — И он отошел, глядя, как Расмуссен увлекает Тони к дверям, не переставая при этом болтать всякую чушь.
Он не мог прогнать чувство легкого недовольства — ему казалось, что психолог предал его. Возможно, дело просто-напросто в том, что он привык контролировать все в своем мире и просить о помощи для него несвойственно? Другого объяснения не было. Пожав плечами, Брендон пошел следом за остальными в бар, выпить кофе.
Тони, пристегнув ремень, наслаждался комфортом кабины «лендровера», на котором отсутствовали опознавательные знаки полиции. Пока Брендон выводил машину со стоянки Манчестерского отделения полиции, Тони молчал не желая мешать, но как только они проехали развязку и влились в поток машин, Тони нарушил молчание:
— Кажется, я знаю, о чем вы хотели со мной поговорить.
Брендон крепче сжал руль.
— Я думал, вы психолог, а не экстрасенс, — пошутил он. И сам себе удивился. Обычно он прибегал к шуткам только при крайней необходимости. Брендон никак не мог понять, почему он так нервничает, обращаясь за помощью к этому человеку.
— Будь я «колдуном», некоторые из ваших коллег обращали бы на меня больше внимания, — с иронией отвечал Тони. — Итак, вы хотите, чтобы я сделал предположение и рискнул выставить себя дураком?
Брендон искоса взглянул на Тони. Психолог казался спокойным и выглядел так, словно джинсы и свитер — более привычная для него одежда, чем костюм, который — это заметил даже Брендон — давно вышел из моды. Кстати, полицейскому последнее обстоятельство было по душе: дочери регулярно отпускали по поводу его собственной скучной манеры одеваться едкие шуточки. Брендон сказал:
— Думаю, в Брэдфилде действует
Тони удовлетворенно вздохнул.
— А я уже начал спрашивать себя, заметили ли вы это, — иронически проговорил он.
— Это отнюдь не общее мнение, — сказал Брендон, чувствуя, что обязан предупредить Тони, прежде чем просить у него помощи.
— Я так и понял из газет, — сказал Тони, — и уверен — на все сто, — что ваш вывод верен.
— Судя по вашим высказываниям в «Сентинел Таймс», всё ровно наоборот, — удивился Брендон.
— Мое дело — сотрудничать с полицией, а не подводить ее. Я решил, что у вас есть оперативные основания не оповещать публику о возможности существования серийного убийцы. Я специально подчеркнул в интервью, что всего лишь высказываю предположение, основанное на журналистской информации, — разъяснил Тони, причем добродушный тон странно не вязался со внезапно судорожно сжавшимися в кулаки пальцами.
Брендон улыбнулся, обратив внимание лишь на тон.
— Не в бровь, а в глаз. Значит, вы хотите помочь нам?
Внезапно на Тони накатила жаркая волна радости. Именно этого он жаждал вот уже несколько недель.
— Впереди через пару миль будет станция обслуживания. Как насчет чашки чая?
Инспектор-детектив Кэрол Джордан смотрела на жалкие остатки плоти, бывшей некогда человеком, стараясь не всматриваться слишком пристально. Напрасно она съела в буфете тот окаменевший сандвич с сыром. Почему-то считалось обычным делом, когда молодые полицейские-мужчины выказывали слабость при виде жертв жестокого насилия. Это даже вызывало сочувствие. К женщинам-полицейским было принято относишься снисходительно, свысока, но если одну из них рвало на месте преступления, она тут же теряла всякое уважение и превращалась в мишень для мужских насмешек, в героиню анекдотов, которые эти «мачо» рассказывали друг другу в буфете. «Не ищи здесь логику!» — приказала себе Кэрол, крепче стиснув челюсти. Она глубоко засунула руки в карманы плаща и сжала кулаки, вдавив ногти в ладони.
Внезапно она почувствовала чью-то руку у себя на плече и, радуясь возможности отвести глаза, отвернулась: над ней возвышается ее подчиненный, сержант Дон Меррик. Он был выше босса на добрых восемь дюймов и взял в привычку сутулиться, как горбун, разговаривая с Кэрол.
— Территория оцеплена, мэм, — доложил Дон со своим мягким шотландским акцентом. — Патологоанатом едет. Как вам кажется, это четвертый в серии?
— Не дай бог, Дон, вас услышит суперинтендант, — ответила она, и это лишь отчасти было шуткой. — Хотя, думаю, вы угадали. — И Кэрол оглянулась.
Они находились в районе Темпл-Филдз, на заднем дворе паба, основную клиентуру которого составляли гомосексуалисты, а наверху находился бар, который три вечера в неделю оккупировали лесбиянки. Вопреки шуточкам «настоящих» мужчин, которые она выслушала, продвигаясь по служебной лестнице, посещать именно это заведение у Кэрол никогда не было оснований.
— Что с воротами?
— Фомка, — лаконично ответил Меррик. — Не подключены к охранной системе.
Кэрол оглядела высокие контейнеры для мусора и сложенную в кучу порожнюю тару.