Песнопевец

Желязны Роджер Джозеф

Я не думал, что это было очень хорошо — толковать с ним о дельфинах; разговор, уж скорее всего, следовало вести о делах более насущных и, вместе с тем, достаточно общих. Так прошло утро.

После завтрака, однако, когда я начал загадывать вперед, пересматривая свои планы на вечер, я решил, что о «Чикчарни» от него можно узнать гораздо больше, чем от кого-либо другого.

Он опустил клапан, который прочищал, и уставился на меня.

— Для чего вам эта забегаловка? — спросил он.

—

Слышал, как ее поминали, — ответил я, — вот и захотелось поглядеть.

— Они торгуют наркотиками без лицензии, — сказал он мне, — торгуют бесконтрольно… Если вы захотите перекусить, то нет никакой гарантии, что вам не попадется какое-нибудь дерьмо, сваренное в чулане деревенским дурачком.

— Тогда ограничусь банкой пива. Все же хочется взглянуть на это место.

Он пожал плечами:

— Не слишком там много такого, на что стоит посмотреть. Не здесь…

Он вытер руки, оторвал с настольного календаря листок и быстро набросал мне карту. Я увидел, что бар располагался чуть в глубине острова, поближе к птицам и мангровым деревьям, грязи и красному дереву. И был он к югу от того места, где я был прошлым вечером. Бар следовало искать на реке, здание располагалось над водой на сваях, сказал он мне, и я мог подвести лодку прямо к причалу, примыкавшему к нему.

— Думаю, съезжу туда сегодня вечером, — проговорил я.

— Помните, что я вам сказал.

Я кивнул, сворачивая «карту».

Вторая половина дня прошла быстро. Нагнало тучи, прошел короткий дождь буквально на четверть часа — и затем солнце вернулось, чтобы высушить палубы и свежевымытый мир. Снова рабочий день закончился для меня рано, благодаря тому, что с работой мы управились быстро. Я принял душ, сменил одежду и отправился на поиски легкой лодки.

Рональд Дэвис, высокий темноволосый человек с диалектом Новой Англии, сказал, что я могу взять быстроходную моторку, пожаловался на свой артрит и пожелал хорошо провести время. Я кивнул, развернул моторку в сторону Андроса и пошлепал туда, надеясь, что в «Чикчарни», помимо наркотиков, есть и что перекусить; не хотелось терять времени, останавливаясь где-нибудь еще.

Море было спокойным, и чайки ныряли и вертелись, издавая хриплые крики, когда волны, поднятые моторкой, достигали их заповедных краев. У меня не было никаких идей насчет того, что я сделаю потом. Я не любил действовать подобным образом, но иного выбора у меня просто не было. Не было настоящего плана работ, не было ни единой зацепки. Поэтому я решил набрать как можно больше информации, причем побыстрее. Именно скорость казалась мне особенно необходимой, когда у меня не было идей, не было наметок предстоящего решения.

Андрос вырастал передо мной. Я определил свои координаты от места, где мы ели вчерашним вечером,

затем отыскал устье реки, которое Валонс набросал для меня на карте.

Поиски заняли минут десять, и я сбавил газ и медленно последовал по извилистому руслу. Время от времени я поглядывал на отвратительную дорогу на левом от меня берегу. Листва разрасталась все гуще и гуще, и, наконец, я полностью потерял ее из виду. В конце концов ветви сомкнулись над моей головой, замкнув меня на несколько минут в аллее и в преждевременных сумерках, прежде чем река снова повернула, заставив меня обогнуть угол и открыв мне то место, которое мне нарисовали.

Я направился к причалу, к которому было пришвартовано несколько других лодок, привязал свою, взобрался на причал и огляделся. Здание справа от меня единственное, внешне похожее на маленький сарай и вытянувшееся над водой было срублено из дерева и так покрыто заплатами, что я усомнился, осталось ли что-нибудь там от материала первоначальной постройки. Около него стояло с полдюжины экипажей и выцветшая надпись гласила, что название бара «Чикчарни». Продвинувшись вперед, я поглядел налево и решил, что дорога, мимо которой я проплывал, была лучше, чем я предполагал.

Войдя, я обнаружил отличный бар из красного дерева, возвышающийся надо мной футов на пятнадцать, выглядевший так, как будто перенесен сюда с борта какого-либо лайнера. Восемь или десять столов было расставлено по всему помещению, несколько из них были заняты, и дверная занавеска висела слева от бара. Кто-то нарисовал вокруг нее грубый нимб из туч.

Я двинулся к бару, став его единственным посетителем. Бармен, толстяк, который нуждался в бритье вчера точно так же, как и днем раньше, положил газету и поднялся.

— Что закажем?

— Пива, — ответил я. — И могу я получить что-нибудь перекусить?

— Минуточку.

Он двинулся дальше вниз; щелкнул маленький холодильник.

— Сэндвич с рыбкой и салатом? — спросил он.

— Пойдет.

— И хорошо. Потому что это все, что у нас есть.

Он приготовил сэндвич и протянул мне, пододвинул и пиво.

— Это вашу лодку я слышал только что? — поинтересовался он.

— Верно.

— В отпуск?

— Нет. Я только что устроился на Станцию-Один.

— О, водолаз?

— Да.

Он вздохнул:

— Значит, вы вместо Майка Торнлея. Бедняга.

Я предпочитаю в подобных случаях слово «преемник», потому что оно кажется мне более подходящим для человека и не напоминает процедуру замены изношенной детали. Но я просто кивнул:

— Да, я все об этом слышал. Паршиво.

— Он часто бывал здесь.

— Я это тоже слышал — тот парень, с которым он погиб, тоже работал здесь.