Песочные часы
Шрифт:
Мне дают пощёчину, обзывают араргской подстилкой, пытаются оттащить, но я ударяю удерживавшего меня человека локтем в живот и, понимая, что сама ничем не сумею никак помочь виконту, со всех ног бегу на улицу, звать на помощь.
Хоть кто-то должен помочь, хоть кто-то…
Но никто не желает связываться, все бояться, а стражи не видно.
Кидаюсь обратно, на ходу подбирая с мостовой булыжники.
Толпы уже нет, попрятались. Причина страха понятна — труп одного из солдат со вспоротым
Двое других никуда не делись и, кажется, ещё больше ожесточились.
Виконт ранен, по куртке расползается багряное пятно. Слава Шоану, только в плечо. Дышит тяжело, уже не так быстр, как в начале, но солдат к себе не подпускает.
Потом я понимаю, что всё это видимость. Безусловно, он устал, но меньше, чем хочет показать. Всё для того, чтобы усыпить бдительность.
Смертельный танец посреди грязной весенней мостовой продолжается. Солдат с фальшионом идёт напролом, второй его страхует.
А я понимаю, что не способна кинуть камень больше, чем на пару футов, да ещё и прицельно попасть.
Мне так страшно, что перехватывает дыхание. Беспрерывно повторяю молитвы Шоану, не в силах оторвать глаз от этих троих.
Чуть не кричу от радости, когда виконт отбивает коварный удар и, сделав обманное движение, вспарывает бок противника. И тут же захлёбываюсь воздухом, когда вижу на миг сверкнувший в воздухе нож. Норн его не заметил: добивал солдата.
Всё, что успела, в ужасе крикнуть: 'Сашер!'. И то мой крик затих уже после, когда было поздно.
Метнувший нож солдат ухмыльнулся, глядя на то, как виконт оседает на землю, и, обернувшись ко мне, лениво протянул:
— Так и быть, дарю тебе твоего любовничка. Только, боюсь, он тебе уже не пригодится, красотка, найди себе другого. И на падаль, детка, больше не бросайся.
Вместо ответа я швырнула в него камнем: разумеется, промахнулась.
Кинулась к норну, упала рядом с ним на колени, в паническом страхе глядя на расплывающееся кровавое пятно на груди. Слёзы градом катились из глаз.
Он тяжело, с присвистом, кривясь от боли, дышал. Лежал посреди подтаявшего снега, всё ещё сжимая в пальцах кончар. Кинжал был воткнут в труп солдата, только что отдавшего душу местным богам. Нож из своей груди виконт вытащил, но зачем? Так же кровь вытекает быстрее. Или боялся, что он отравлен?
Янтарные глаза остановились на мне. С каким выражениям смотрят, не знаю, — не видно сквозь пелену моих слёз.
Обнимаю его за плечи, приподнимаю голову, укладываю себе на колени, судорожно пытаюсь оторвать полосу от нижней рубашки, чтобы перевязать рану.
Его пальцы сжимают мои, а потом отпускают.
— Прости меня, — тихо, с видимым усилием, попросил он. — Скажи, что простила.
— Конечно,
Как я могу не простить, когда обиды давно нет? Как только услышала его зов, увидела его кровь, всё стало таким и мелочным. Потому что я поняла, что он мне дорог, что он не просто мой бывший хозяин
Наклонилась, дрожащими пальцами расстегнула его куртку, рубашку, ощутила горячую кровь, запах которой, казалось, переборол остальные запахи.
Меня немного мутило, но я не обращала на это внимания, ладонью останавила кровь, кое-как наложила повязку.
— Иди, тебя дочка ждёт. Раша я возле Готовера оставил, покричи, появится. Ну, иди, змейка, а то ещё в руки страже попадёшь, — с трудом сев, опираясь на руку, виконт другой слегка подталкивает меня в сторону улицы. — Только обещай, что будешь рядом с Рагнаром. Вверяю тебя, его и сестрёнку заботам Небесных заступников. Кончар отдашь сыну, когда подрастёт. Пусть любит и защищает мать.
Всхлипывая, мотаю головой, говорю, что никуда не уйду, что всё будет хорошо, и, обнимая, целую его.
Не хочу, не хочу отпускать его за Грань, не желаю!
— Сашер, я вернусь с вами в Арарг. Кем и насколько, не знаю, но вернусь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я хочу, чтобы у Рагнара, Сагары и норины Ангелины был отец.
Он не умрёт на моих руках, не умрёт, не умрёт!
Глажу его по мокрым спутанным волосам и чувствую себя такой беспомощной и глупой. Слепой глупой мышкой, которая упорно искала сыр там, где его нет.
Невозможно любить ребёнка, если тебе противен его отец, невозможно целовать безразличного человека, невозможно его простить.
Виконт умирал, а я хотела, чтобы он жил. Все свои скромные сбережения бы отдала. Всё, что было, померкло, остался только Сашер с меркнущими янтарными глазами. Весь окружающий мир сузился до него, такого родного и близкого. И очень дорогого.
Подзываю прохожего, наконец решившегося заглянуть в переулок, и прошу срочно позвать врача и помочь перенести раненого в мой дом.
На вопрос, кто он мне, не раздумывая, отвечаю — муж, и крепко-крепко сжимаю его пальцы.
Врач сказал, что рана опасная, но виконт потерял немного крови, поэтому есть неплохие шансы на благоприятный исход.
Я кивала, сидя в изножье постели больного и периодически со страхом посматривая на него. Без сознания. От того, очнётся ли, многое зависит. Самые трудные — первые двое суток, если переживёт их, то встанет на ноги.
Пережил.
Конец
*Рашит — араргский крепкий спиртной напиток, крепостью около 40 градусов, изготавливаемый из виноградного спирта, мёда и настоя ароматных трав.