Пьесы
Шрифт:
Оба прислушиваются.
Астров. Finita!
Входят Серебряков, Войницкий, Мария Васильевна с книгой, Телегин и Соня.
Серебряков (Войницкому). Кто старое помянет, тому глаз вон. После того, что случилось, в эти несколько часов я так много пережил и столько передумал, что, кажется, мог бы написать в назидание потомству целый трактат о том, как надо жить. Я охотно принимаю твои извинения и сам прошу извинить меня. Прощай! (Целуется с Войницким три раза.) Войницкий. Ты будешь аккуратно получать то же, что получал и раньше. Все будет по-старому.
Елена Андреевна обнимает
Серебряков (целует у Марии Васильевны руку). Maman... Мария Васильевна (целуя его). Александр, снимитесь опять и пришлите мне вашу фотографию. Вы знаете, как вы мне дороги. Телегин. Прощайте, ваше превосходительство! Нас не забывайте! Серебряков (поцеловав дочь). Прощай... Все прощайте! (Подавая руку Астрову.) Благодарю вас за приятное общество... Я уважаю ваш образ мыслей, ваши увлечения, порывы, но позвольте старику внести в мой прощальный привет только одно замечание: надо господа, дело делать! Надо дело делать! (Общий поклон.) Всего хорошего. (Уходит; за ним идут Мария Васильевна и Соня.) Войницкий (крепко целует руку у Елены Андреевны). Прощайте... Простите... Никогда больше не увидимся. Елена Андреевна (растроганная). Прощайте, голубчик. (Целует его в голову и уходит.) Астров (Телегину). Скажи там, Вафля, чтобы заодно кстати подавали и мне лошадей. Телегин. Слушаю, дружочек. (Уходит.)
Остаются только Астров и Войницкий.
Астров (Убирает со стола краски и прячет их в чемодан). Что же ты не идешь проводить? Войницкий. Пусть уезжают, а я... я не могу. Мне тяжело. Надо поскорей занять себя чем-нибудь... Работать, работать! (Роется в бумагах на столе.)
Пауза; слышны звонки.
Астров. Уехали. Профессор рад небось! Его теперь сюда и калачом не заманишь. Марина (входит). Уехали. (Садится в кресло и вяжет чулок.) Соня (входит). Уехали. (Утирает глаза.) Дай бог благополучно. (Дяде.) Ну, дядя Ваня, давай делать что-нибудь. Войницкий. Работать, работать... Соня. Давно, давно уже мы не сидели вместе за этим столом. (Зажигает на столе лампу.) Чернил, кажется, нет... (Берет чернильницу, идет к шкафу и наливает чернил.) А мне грустно, что они уехали. Мария Васильевна (медленно входит). Уехали! (Садится и погружается в чтение.) Соня (садится за стол и перелистывает конторскую книгу). Напиши, дядя Ваня, прежде всего счета. У нас страшно запущено. Сегодня опять присылали за счетом. Пиши. Ты пиши один счет, я - другой... Войницкий (пишет). "Счет... господину..."
Оба пишут молча.
Марина (зевает). Баиньки захотелось... Астров. Тишина. Перья скрипят, сверчок кричит. Тепло, уютно... Не хочется уезжать отсюда.
Слышны бубенчики.
Вот подают лошадей... Остается, стало быть, проститься с вами, друзья мои, проститься со своим столом и - айда! (Укладывает картограммы в папку.) Марина. И чего засуетился? Сидел бы. Астров. Нельзя. Войницкий (пишет). "И старого долга осталось два семьдесят пять..."
Входит работник.
Работник. Михаил Львович, лошади поданы. Астров. Слышал. (Подает ему аптеку, чемодан и пачку.) Вот, возьми это. Гляди, чтобы не помять папку. Работник. Слушаю. (Уходит.) Астров. Ну-с... (Идет проститься.) Соня. Когда же мы увидимся? Астров. Не раньше лета, должно быть. Зимой едва ли... Само собою, если случится
Марина уходит.
(После паузы.) Моя пристяжная что-то захромала. Вчера еще заметил, когда Петрушка водил поить. Войницкий. Перековать надо. Астров. Придется в Рождественном заехать к кузнецу. Не миновать. (Подходит к карте Африки и смотрит на нее.) А, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища - страшное дело! Войницкий. Да, вероятно. Марина (возвращается с подносом, на котором рюмка водки и кусочек хлеба). Кушай.
Астров пьет водку.
На здоровье, батюшка. (Низко кланяется.) А ты бы хлебцем закусил. Астров. Нет, я и так... Затем, всего хорошего! (Марине.) Не провожай меня, нянька. Не надо.
Он уходит. Соня идет за ним со. свечой, чтобы проводить его;
Марина садится в свое кресло.
Войницкий (пишет), "2-го февраля масла постного 20 фунтов... 16-го февраля опять масла постного 20 фунтов... Гречневой крупы..."
Пауза. Слышны бубенчики.
Марина. Уехал.
Пауза.
Соня (возвращается, ставит свечу на стол). Уехал... Войницкий (сосчитал на счетах и записывает). Итого... пятнадцать... двадцать пять...
Соня садится и пишет.
Марина (зевает). Ох, грехи наши...
Телегин входит на цыпочках, садится у двери и тихо настраивает гитару.
Войницкий (Соне, проведя рукой по ее волосам). Дитя мое, как мне тяжело! О, если б ты знала, как мне тяжело! Соня. Что же делать, надо жить!
Пауза.
Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрем, и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой - и отдохнем. Я верую, дядя, верую горячо, страстно... (Становится перед ним на колени и кладет голову на его руки; утомленным голосом.) Мы отдохнем!
Телегин тихо играет на гитаре.
Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка. Я верую, верую... (Вытирает ему платком слезы). Бедный, бедный дядя Ваня, ты плачешь... (Сквозь слезы.) Ты не знал в своей жизни радостей, но погоди, дядя Ваня, погоди... Мы отдохнем... (Обнимает его.) Мы отдохнем!
Стучит сторож.
Телегин тихо наигрывает; Мария Васильевна пишет на полях брошюры;
Марина вяжет чулок.
Мы отдохнем!
Занавес медленно опускается.
– -------------------------------------------------------------------------
Комедия окончена! (итал.)