Пьесы
Шрифт:
В и к а. Я-то думала, у хоккеистов железные нервы.
В а л е р и й. Будут тут железные! Плохо вчера катались…
В и к а. Слышал, как я тебе кричала?
В а л е р и й. Да разве разберешь? Ребята психовали.
Напряженное молчание.
Значит, пропуск вам передали.
В и к а. А почему на «вы». Или… «мы с вами на брудершафт не пили».
В а л е р и й. Я не пью. У меня режим…
В и к а. Тогда просто без выпивки.
В а л е р и й (смотрит
В и к а. На что?
В а л е р и й. А на то самое… (Подходит к Вике, неожиданно обнимает ее, валит на стол Кадмина.)
В и к а. Валера… Ой… Я же…
В а л е р и й. Тихо ты… Не кричи.
В и к а. А если дедушка?..
В а л е р и й. Я говорю — не кричи…
Громкий звонок в дверь. Валерий поднимается, Вика оправляет платье, все для нее неожиданно, но все равно она как будто ждала этого.
Сама лезешь, а потом девочку играешь…
В и к а. Валерочка, не сердись… Только не сердись. Я обещаю.
Звонок в дверь повторяется. Из ванной в прихожую входит А н т о н Е в л а м п и е в и ч. В руках у него огромные плоскогубцы. Он открывает дверь, и его чуть не сбивает с ног ворвавшийся в квартиру К и р и л л. У него в руках развернутая газета. Кирилл буквально потрясает ею.
К и р и л л. Это невозможно. Это нехорошо…
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Что с вами?..
К и р и л л. Вы… читали эту газету…
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Ну… войдемте хотя бы в столовую. Снимите свою шубу и спокойно все объясните…
Антон Евлампиевич и Кирилл входят в столовую.
К и р и л л. Почему вы до сих пор не позвонили в редакцию?
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. А вы считаете, нужно позвонить? Наверно, вы правы. Это все-таки большая любезность, что они так быстро опубликовали неизвестное письмо отца… Кстати, найденное вами.
К и р и л л. Это совершенно неважно, кем оно найдено. Важно другое — почему письмо опубликовано не полностью.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Надо же их понять, Кирилл. Это все-таки газета.
К и р и л л. Да вы… Да вы… Ведь самое важное заключено в последнем абзаце, который как раз и опущен.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Постойте, постойте… По-моему, этот абзац касался сугубо личных отношений моего отца с вашей бабушкой.
К и р и л л. Какая разница, моя это бабушка, Инна Васильевна Таратута, или кого-то другого. Боже мой… Загадка, над которой бились столько лет — разрешена. Имя Прекрасной Дамы известно.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Инна Васильевна Таратута?
К и р и л л. Конечно.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. То есть, вы хотите сказать, что все свои эпохальные письма Евлампий Кадмин писал (кивает на портрет) вот этой самой певице. Она
К и р и л л. А для чего же я принес портрет? Зачем я хотел подарить его вашему музею?
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Милый, дорогой Кирилл. …Вы меня поймите правильно. Отношения Кадмина с вашей бабушкой были обыкновенным юношеским увлечением. Очевидно, она была очаровательна, эта Инна Таратута. Но, появившись на заре туманной юности моего отца, она промелькнула и уже никогда более не появлялась в его жизни.
К и р и л л (как важный аргумент). Но она-то боготворила Кадмина всю жизнь. И потом, все сходится. Ее раннее замужество, супруг много старше ее. Евлампий Кадмин оставался всю жизнь верен своей первой и единственной любви. Потому что только юношеская любовь может породить прекрасное произведение искусства.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (не сразу). Иногда мне кажется, Кирилл, что мы никогда не узнаем настоящего имени Прекрасной Дамы. Ее… скорее всего… вообще не было. Был, очевидно, какой-то импульс, а все остальное плод воображения, как раньше говорили. Незадачливый человек, заурядный репортер, он гениально придумал свою Прекрасную Даму.
К и р и л л (с болью). Значит, по-вашему, они не жили на этом свете, ни Прекрасная Дама, ни Лаура, ни Беатриче, ни Джиоконда?
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (молча качает головой, ему жаль и Кирилла и себя). Были гении… Можно прожить с человеком сорок восемь лет, и любить, и уважать его, но сделаться от любви гением? Нет, к сожалению, нет…
К и р и л л. А если вы все-таки ошибаетесь? И… любовь к Прекрасной Даме — это не удел избранных. Прекрасная Дама — это что-то живое… внутри нас.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Сколько вам лет?
К и р и л л. Девятнадцать.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Как вы сказали? Прекрасная Дама… это что-то внутри нас?
К и р и л л. Меня воспитывала бабушка, мать всегда была занята. Я читать научился не по букварю, а по письмам Кадмина. Если так, как вы говорите, тогда зачем же моя бабка прожила долгую и прекрасную жизнь? Зачем же я тогда?..
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Она любила его всю жизнь?
К и р и л л (кивает головой). Ведь только живое, обращенное к живому… Зачем же она тогда говорила: знай, что другому человеку всегда больнее, чем тебе, знай это, и ты никогда не будешь одинок…
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Мальчик… мальчик мой! Как это не фантастично, может, ты и прав…
Входят Ф е д о р и С т р у ж к и н.
С т р у ж к и н. В чем прав этот юноша?
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (все так же задумчиво, указывает на портрет). В том, что она — Прекрасная Дама.
Ф е д о р. Отец, ты серьезно?..
С т р у ж к и н. О Антон Евлампиевич, сколько раз в жизни вас подводила доброта и интеллигентность.