Пьесы
Шрифт:
Первый. Ветер заставляет себя ждать.
Второй. Ветер не торопится...
Третий. Наши бочки адски воняют!
Первый. Месяц повис над морем, словно серебряный гонг.
Второй. А по-моему, он похож на фонарь, подвешенный к мачте...
Третий. Педро! Педро!
Первый. Он спит. Он и оков не чувствует, когда спит.
Третий. Педро, эй!
Пeдро. Не сплю я.
Третий. Что нового в стране небылиц, Педро?
Педро. Ведь вы не верите мне, ни одному моему слову, и все-таки заставляете меня рассказывать
Третий. Не шуми, приятель...
Педро. Кто заставил меня три ночи лежать на животе, чтобы я не видел звезд?
Третий. А не говори нам того, чего не бывает. Например: звезды поют. А кто это слышал? Ты все лжешь. Поэтому тебя и заковали.
Педро. Раз то, что я говорю, ложь, зачем же вы заставляете меня снова рассказывать? Зачем вы меня слушаете?
Первый. Затем, что нам скучно...
Педро. А почему вам скучно?
Второй. Он поэт! Оставь его.
Третий. Вот этого-то проклятого трепа я и не выношу! Болтает о том, чего не увидишь. Ну ладно! Помаешься ты у нас, пока мы не убедимся, что хоть в одной твоей истории есть доля правды! Тогда и освободим тебя.
Педро. Когда увидите, что все это правда?
Третий. И ни секундой раньше! Не смейся!
Педро. Когда вы еще это увидите, вы, слепцы! Вы, с вашим неизлечимым всезнайством и самодовольством; вы ничтожная толпа, с вашей бесстыдной наглостью, пустотой и скукой, вы ничто, вы бездонная бочка, вы толпа!..
Смех и шум.
Ничего я вам не буду рассказывать! Ничего!
Третий. Вношу предложение - три дня без хлеба.
Второй. И три дня без воды.
Все. Принято.
Голос где-то в другой части корабля вновь поет песню.
Педро. Семнадцать лет назад, говорю я, на этом самом месте он похитил девушку по имени Эльвира, девушку, говорю я, и отнес ее в каюту, там все и случилось...
Второй. Что?
Педро. Семнадцать лет назад...
Третий. Все ложь, выдумка и ложь!
Педро. Теперь она замужем за одним бароном, живет с ним в замке, далеко отсюда, на той стороне земного шара, там, где теперь зима. Мы не можем заснуть от жары, а там, представьте себе, они греются у камина, барон и его жена. Они не знают, о чем говорить, - так долго уже длится их брак. Входит слуга. "Что случилось?" - спрашивает барон. "В доме бродячий певец". Они приглашают его на ужин, изнывая от скуки, а когда баронесса его видит, как вы думаете, что она делает?
Первый. Да о ком идет речь?
Педро. О нашем капитане! О ком же еще...
Третий. Все ложь, выдумки и ложь.
Педро. Как вы думаете, что делает баронесса, когда видит, кто поднимается из полуподвала в зал их фамильного замка? Она поворачивается и, не говоря ни слова, уходит...
Первый. Почему же?
Педро. Барон и Пелегрин остаются вдвоем за столом, они едят и пьют, болтают о былых временах и вдруг слышат музыку... "Что бы это значило? спрашивает барон.
– Что бы это
Второй. Ну и?..
Педро. Конечно, то была песня, которую мы только что пели, что ж еще!
Второй. Не может быть!
Педро. Против памяти бессильны любые расстояния, друзья мои. Баронесса слышит нашу песню, даже если она лежит на другом конце света, там, где теперь зима, где идет снег. Она лежит в спальне фамильного замка, плачет, бедняжка, в подушку и, как верная жена, гонит от себя воспоминания о том, что случилось здесь, в каюте, семнадцать лет назад...
Первый. Представляю себе!
Второй. Как верная жена!
Педро. Лишь иногда во сне...
Третий. Все ложь, выдумки и ложь!
Педро. Лишь иногда во сне он снова приходит, тот соблазнитель, дерзкий, как тогда, юный, как тогда... Ночь тогда была такая же, как сегодня, - на небе серебряный путь луны, - и вот он вновь похищает ее, во сне, ей снится, что она снова девушка и вновь теряет невинность...
Второй. Здорово! Вы слышали, что снится баронессе? Что она теряет невинность!
Первый. Нет ничего лучше невинности и страсти...
Третий. Ложь, наглая ложь!
Педро. Тихо...
Третий. Ложь, говорю я, ложь!
Педро. Вот они идут - сзади...
Появляются Эльвира, в шелковой ночной рубашке, и Пелегрин
такой, каким он был семнадцать лет назад.
Пелегрин. Еще ступенька.
Эльвира. Мне никак нельзя оступиться, иначе я проснусь.
Пелегрин. Я держу тебя.
Спускаются.
Педро. Мне только жаль барона, который ничегошеньки не видит, глядя на лоб своей жены...
Пение прекращается.
Пелегрин. Встать, эй вы, живо! Околачиваетесь здесь да распеваете, и никто не встанет, когда я иду. Что это значит? Раскачивайтесь-ка побыстрей, поднять паруса! Мы выходим в море. Или вы спите?
Матросы нехотя поднимаются.
Выходим в море. Сейчас же! Понятно?
Матросы принимаются за работу. Только скованный Педро остается
лежать в темноте.
Эльвира. Это и есть ваш корабль?
Пелегрин. Да, "Виола".
Эльвира. "Виола"?
Пелегрин. Жалкая посудина, что и говорить! Мы захватили ее совсем недавно около Марокко. Вся их команда напилась мертвецки, нам это недорого стало - всего трех человек. Большего она и не стоит, но этого достаточно, чтобы выйти в море с Эльвирой, в море, где нет ничего, кроме воды и луны...
Эльвира. Здесь ты назвал меня красивой.
Пелeгрин. Ты красива, Эльвира.
Эльвира. Ты сказал это по-другому... тогда.
Пелeгрин. Эльвира, представь себе раковину, каких не бывает на самом деле, о каких можно только мечтать - так она красива. Можно объездить все морские побережья, вскрыть тысячи, сотни тысяч раковин, и ни одна из них не будет такой же красивой, как та, о которой можно только мечтать, ни одна не будет красива так, как ты, Эльвира!
Эльвира. О Пелегрин! (Теряет равновесие.)