Пьесы
Шрифт:
Предпочитаю транс правам человека.
Серж во всем чрезмерен, как Страттмер, и как вы.
Ни капли меры.
Притягательность, основанная главным образом на недостатках.
В какой тоске я собирала вчера чемодан!
А у мужчин похожая тоска?
Тоска сегодня утром.
Тоска на вокзале.
Женщина, путешествующая из Парижа во Франкфурт с единственной книгой– «Человек случая» - такая женщина глубоко печальна.
Хотелось бы, чтоб мне однажды объяснили,
Итак, достаем книгу.
Достаю книгу. Располагаюсь так, чтобы он видел. Не сможет оставаться равнодушным. Не сможет видеть, как я лезу в его душу в двух шагах и не отреагировать. Зачем вы едете во Франкфурт?
Книжная ярмарка? Нет. Прежде всего сейчас вроде бы не сезон, а писатель вашего сорта, изысканный дикарь, не ездит на книжную ярмарку.
Что можете вы делать в этом городе?
Бог мой, сделайте так, чтоб он заговорил.
МУЖЧИНА. Зачем это она едет во Франкфурт?
Встретиться с родственником? Работать?
Любовник, работающий в нефтехимической промышленности.
У этой женщины не муж, а любовник. В нефтехимической промышленности. Отлично.
Если только она просто-напросто не немка.
И возвращается к себе домой.
Она не немка, нет.
А почему? А почему она не немка?
Во всяком случае, не из Франкфурта. Не немка, нет-нет-нет. Немки не смотрят вот так вот в окно. И эта женщина куда-то едет. Не возвращается.
Заговорить с ней?
Что сказать?
Какая разница, немка она или кто-нибудь еще? Нет-нет, есть - червь меня гложет и я должен знать!
Заговорю.
(обращается к ней)
Мадам, прошу меня простить, нельзя ли несколько приоткрыть окно?
ЖЕНЩИНА. Да, здесь жарко. Разумеется.
Вы вняли!
Ради пустяка вы вняли!
Ради трех слов, бессмысленных, ничего не меняющих в высшем течении вещей и времен.
О Боже, я хотя бы раз молилась вам, ничего не прося?
Возможно, нам не следует знакомиться, господин Парски.
Зачем же рисковать, что же, если вы мне не понравитесь, к несчастью, мне придется разлюбить ваши произведения?
Мне говорят, что творчество и сам человек не связаны столь тесно.
Как это может быть?
Мне следовало бы… следовало бы что-нибудь прибавить, а не фальшиво улыбаться. Так это было неожиданно.
А сейчас он снова углубился в свои мысли.
Невежа.
Но в конце концов я тоже ведь имею право нарушать молчание.
Хотя бы
Но что сказать?
Ужасная легкомысленная банальность как раз и подошла бы.
Только чтобы ему не показалось, что я очертя голову кидаюсь в разговор.
Вслед за окном?…
МУЖЧИНА. Француженка. Я был в этом уверен.
Француженка. Голос волнующий.
Чуть странный.
Любовник – дирижер. Почему бы и нет? Он будет дирижировать «Преображенную ночь».
Потом поедете ночевать в Висбаден.
А в пятницу в Майенс, где купите картину, вас изображающую, малоизвестного итальянца шестнадцатого века.
Название картины «Портрет и сны Джиованны Альвисты».
Слегка наклонились, на три четверти в сумерках и смотрите в окно на неразборчивый пейзаж с мостом.
Вы встали словно вкопанные оба у антиквара перед этой картиной. Поскольку ведь там, на холсте, меланхоличные при лунном свете, но несомненно ваши черты, ваши особенные глаза, глядящие на вещи эдак настороженно-пренебрежительно.
Вы покупаете картину. Нет, не вы, дирижер покупает картину.
И говорит вам, что повесит к себе в спальню, где сможет ежедневно и совершенно безнаказанно ее разглядывать.
А вы смеетесь.
Вы смеетесь и пытаетесь припомнить, кем вы были, когда вы были Джиованной Альвистой.
Веточка жизни среди многих прочих, малюсенькая точка времени среди иных ненужных одиночеств, наваленные веточки, вязанки сложенные на дороге…
Горько.
Зачем было оплачивать Биарриц для мадам Серда?
Что вдохнуло в меня такую щедрость?
Ее баклан-сынок там тоже был. Она надеялась спасти его от глупости, подарив мотороллер.
Всегда жалел о вспышках добродетели.
Всем «благородным» телодвижениям в дальнейшем мной всегда находились липовые мотивы их осуществления.
Эта совсем никакая мадам Серда после развала коммунизма.
Мадам Серда существовала лишь противопоставляя себя красным.
Что может сделать в таком случае Биарриц?
Натали говорит, что… как же все-таки его зовут?
Следц. Следц без ума от «Прохожего среди многих».
Мне говорят о книгах, написанных тридцать лет назад!
Я уж не помню, что там. Честно не помню.
Ему понравился «Прохожий среди многих», который всем понравился. Конечно, он прочел его две недели назад, для него это сейчас, Поль Парски сейчас, а для меня это произведение чужое.
Недоразумение во времени.
Все, что мы делаем, застаивается. Каменеет. И остается жить лишь для других.
Произведение человека – это то, что наиболее удалено от него во времени.