Петька
Шрифт:
— Ладно, Борька, нос у тебя вроде поменьше стал. Ой, Борька, а Нюська где? Она же пять конфет из кулька вытащила и убежала!
— Ты что? Обожрётся ведь! — всполошился Борька. — Куда убежала? Пошли искать.
Нюську нашли быстро. Она сидела на заднем крыльце, жевала и разворачивала очередную конфету, щека у неё была оттопырена. Больше конфет возле неё не было. Увидев Петьку и Борьку, она поскорее затолкала новую конфету в рот и прикрыла его ладошками.
— Всё съела! — ахнул Петька.
— Не, не могла, — отозвался Борька. — Она долго жуёт. Спрятала. Только куда?
— Может, по следам найдём? — неуверенно предложил Петька.
— Какие там
— Не дам, — спокойно откликнулась Нюська и схватилась за попку.
— Ясно, — ахнул Борька, — она на них села! Он стащил Нюську с крыльца, и Петька увидел две конфеты без бумажек, висящие у неё на трусиках, и третью, ещё завёрнутую, но размятую в лепёшку, лежавшую на крыльце.
— Ну всё, Анна! — причитал Борька, зажав Нюськину голову под мышкой и щепкой счищая шоколад с её трусиков. — Всё! Терпенье моё кончилось. Мамка придёт — всё скажу. А тебя сейчас в чулан посажу. Петька, пойди открой чулан. И кота оттуда прогони, пусть её мыши съедят.
До этих слов Нюська молчала и терпеливо ждала, когда её наконец отпустят. Но, увидев, что Петька пошёл к дому, она вздохнула поглубже и вдруг заревела так, что Петька изумился.
— Реви, реви, — не сдавался Борька. — Всё равно мамке скажу. Перестань реветь! Хуже будет! Петька, пошли отсюда, пусть она здесь одна ревёт. Да перестань, тебе говорят! Ладно, не посажу тебя в чулан. Сказал же, не посажу. Даже дверь в него не открою. И мамке не скажу. Да не реви ты, горе моё! Хочешь, кота принесу? Петька, тащи его скорее. Вот он наш котик пушистый, Нюся котика любит, котик добрый. Замолчи сейчас же, рёва-корова! У-у, как дам сейчас! Да нет же, не трону. Ладно, хочешь конфету? Нет, две не дам. Ну хочешь? Уф!
Нюська наконец замолчала. У Петьки звенело в ушах, и он поковырял в них пальцами. «Нет, не такая уж хорошая вещь, сестра, собака лучше», — решил он, и тут ему в голову пришла такая мысль, что он даже задохнулся.
— Всё, Борька, — тихо сказал он. — Витьке конец. Серого надрессируем, он Витьку загрызёт.
Дрессировать Серого решили завтра с утра.
Сам Петька, может быть, и не догадался бы приготовить к столу, да Борькина мать научила. Она прибежала с работы, быстрая, торопливая, и сразу погнала Петьку.
— Шёл бы ты, помог тётке, — сказала она. — Всё одно, Бориска мне сейчас по хозяйству нужен. А ну цыть! Я ещё не спросила, откуда нос битый? А Нюська почему грязная такая? Бери ведро, неси воды. Я тебе сколько раз говорила… Дальше Петька слушать не стал и поскорее пролез под забором на свою сторону. На сегодня Борька был потерян.
Петька сел на крыльцо и задумался. «Почему они заставляют Борьку всё время работать? Ведь он ещё маленький. Когда папа говорит, что нужно трудовое воспитание, мама возражает, что я ещё успею наработаться, что у каждого ребёнка должно быть весёлое и полное впечатлений детство. А папа говорит, что самое весёлое и впечатляющее — хорошо сделанная работа. А мама говорит, что он, папа, и он, Петька, не оглянутся, как детство кончится, и на Петькины плечи лягут постоянные заботы. Что скоро седьмой класс и трудовой лагерь после него. А папа говорит, что поскорее бы. А Борька говорит просто: надо воды натаскать, надо Нюську покормить, грядки прополоть, курам корму насыпать. И не жалуется. Он что, любит работать? И мой папа любит работать, я знаю. И мама всегда рассказывает про свою работу. Папа в детстве жил здесь и, наверное, работал, как
Щётка была совсем новая и, конечно, чистая. Она хорошо очистила буханку, но в самых грязных местах всё же пришлось срезать корку. А дядя с тётей всё не шли.
Из-за Борькиного забора потянуло чем-то нестерпимо вкусным. Петька сглотнул слюну. Можно было, конечно, поесть, не дожидаясь тёти с дядей, но не хотелось. Хотелось сидеть с ними за столом: тётя наливает из чугунка в тарелки большой разливной ложкой, дядя режет хлеб, и вот все начинают есть. Есть очень хочется и разговаривать некогда. А потом, когда тётя раскладывает по тарелкам второе, можно задать дядьке два-три вопроса. Но лучше всего разговаривать, когда дядька закуривает после обеда. Почему они не идут?
Папу тоже хорошо спрашивать, но он обычно не дослушивает до конца. И потом, он часто говорит не то, что хочешь от него узнать, а то, что он сам тебе хочет сказать, и нельзя возражать, а то он сердится. А дядька Василий слушает молча, пока не доскажешь, а потом отвечает. А если не хочет ответить или не может — так и говорит. И тётя Ксения такая же. Где они? Петька прислушался.
За забором слышны были голоса и смех. Петька уже знал, что это соседская Любка встретилась у колодца со своей подругой. А вот затявкал-завизжал Любкин мохнатый Шарик: наверное, увидел кошку. Петьке он не нравился: маленький, крикливый, и трус к тому же — на кошку лает, а подойти боится. То ли дело Серый: сдержанный, молчаливый, на кошек не обращает никакого внимания. Понятно, про него и так все знают, что он самый сильный.
Опять голоса, и опять не дядя с тётей. И эти голоса Петька уже знал: старая бабка Дуня ведёт свою упрямую козу домой. Коза тащит лёгкую бабку Дуню за собой на верёвке, куда хочет, та хлопает её прутом по косматым бокам и ругает, а коза мекает. А вот и дядькин голос: здоровается с бабкой Дуней и советует ей взять палку потолще, чтобы уважала зловредная коза… И Петька побежал к калитке встречать.
— Видишь, Ксеня, я же говорил, что он на стол накроет, — сказал дядька, когда увидел Петькину работу, — а ты сомневалась.
Если Петька делал что-нибудь по хозяйству, мама и бабушка тёплыми голосами долго потом рассказывали знакомым и родственникам о Петькиных подвигах. Петька ожидал благодарности и здесь, по крайней мере обещания написать домой о том, какой он хороший, но тётка только сказала:
— Вот и хорошо, а то устала я сегодня очень, — и пошла в дом. Дядька пошёл за ней.
— Тётя, я хлеб купил! — крикнул ей вслед Петька. Он даже растерялся, что тётка и дядька так спокойно восприняли его инициативу.
— Вижу, Петя! — отозвалась тётка, выходя с полотенцем из дома. — Правильно сделал. А деньги где взял?
— У Борьки одолжил двадцать копеек.
— Вот тебе деньги, завтра отдай.
Петька молча взял монетку и сунул в карман. Было обидно, что дядька и тётка ведут себя так, будто он каждый день накрывает на стол и покупает хлеб, и даже обязан это делать. «Принимают как должное», — говорила мама. Но обида была какая-то ненастоящая, зато уверенность, что он сделал нужное дело, была настоящей.