Петроградка
Шрифт:
И сейчас без всякого дня рождения я думаю порой: ну его на фиг, этот завтрашний день, давайте в сегодняшнем побудем еще. А он все равно наступает. Пока что.
А они на Петроградке мечтают о дне завтрашнем, несмотря ни на что.
Вот, пожалуйста, спят, обнявшись, кот и пес.
Пес так мечтает о дне завтрашнем, аж скулы сводит. Он даже поскуливает. А все потому, что из-за ремонта плиты его так и не выгуляли. Не звери же они, в самом деле, должны же они его все-таки выгулять завтра. И гореть у них больше вроде бы
А ему надо. Он же не чихуа-хуа, в самом деле, он же не может на пеленку… Да и не на пеленку… Так приучен. Воспитание. Ему очень даже надо.
В общем, он не столько мечтает о завтрашнем дне, сколько ждет его как избавления от плена египетского.
А кот спит меж беспокойных лап своего пса и мечтает о том, что завтра никто никуда не пойдет. Потому что ботинки должны подсохнуть. Ведь если не подсохнут, то ему кабзда. Таким прямо словом и думает: «кабзда». Он его от Сергунчика услышал, когда тот что-то на старой-старой плите в кастрюльке варил.
Ну да, испугался. А вы бы не испугались? Этот орет, та бегает, тьма, и полыхает еще… М-да. Надо, чтобы завтра никто никуда не ходил.
Мечтают оба о дне завтрашнем, но я не уверен, что сбудется у обоих.
А папа Андрей лежит неподалеку на кровати и не спит. Его лицо пахнет паленым волосом. Поэтому он смотрит в потолок и старается не нюхать. Глаза его полны слез.
Глаза теперь вообще самое большое место на его лице без бороды. И самое грустное. Хотя нет. Самое грустное теперь на его лице все-таки борода.
«А потому что она…» – думает он. Слово никак не подобрать. «Офигела», – додумывает он, не очень точно, на мой взгляд, этим словом отражая все происшедшее.
«Пусть сама с утра и идет Ральфа выгуливать, вот что». Он не знает, как это сообщить спящей жене, но полон решимости. А она прижалась головой к его плечу и посапывает, шевеля губами во сне.
Мысли его смягчаются.
С одной стороны, думается ему, все ж таки она не хотела, и шарахнуло не из-за нее, а вообще хрен знает из-за чего. А с другой стороны, можно было так не тупить. Ведь соображать же надо, что значит «вырубай свет». Особенно в такой ситуации. А с первой стороны, все ж таки любимая жена. Вон же она какая. Лежит тут. Прижалась. А с другой стороны, так это оставлять нельзя. Знает он эти штучки, отец говорил. Потом вообще на шею сядет и поедет. Вот пусть хотя бы Ральфа с утра и выведет. В парк желательно, на подольше. А то и не припомнить, с Ральфом сегодня гуляли вообще или нет…
А пока они будут гулять, я буду лежать тут. А еще лучше, они уйдут, а я за ноут и в танчики, прокачал ведь неплохо уже…
А если она будет говорить, что не может или не хочет, он скажет, что у него спина болит. Они же с Сергунчиком плиту тащили, поэтому должно правдоподобно звучать. Она будет долго собираться, и придется все это время лежать. Можно еще будет сказать, что с Ральфом вчера не гуляли вроде бы и надо бы побыстрее.
И вот тут только он начинает по-настоящему мечтать о дне завтрашнем. И не о чем-нибудь там дурацком, а о настоящих серьезных вещах. О дружбе, например, с Лехой. Конечно, не так прямолинейно – что об этой дружбе мечтать-то, она и так есть, – а опосредованно, на то он и интеллигентный человек с бородой.
«Уже без бороды», – горько вздыхается ему.
А я вот думаю, есть все-таки шанс у них обоих. Я имею в виду пса с котом. Вполне может у обоих с мечтами завтра срастись, если все у папы Андрея получится.
Папа Андрей лежит на спине, смотрит голым подбородком в потолок и мечтает. А с потолка на его мечты льется мелодия без слов. Папа Андрей настолько взрослый, что узнает ее и вспоминает слова: «Мой костер в тумане светит, искры гаснут на-а лету-у-у-у…» – ноет он мечтательным голосом.
А этажом выше, над перекрытиями, лежит в кровати девушка Таня семнадцати лет от роду и тоже мечтает о завтрашнем дне.
Мечты ее негативные.
Нет, они не грустные и не злые. Они просто отрицательные, потому что начинаются с «не».
Девушка Таня мечтает завтра не слышать эту песню. И больше никогда ее не слышать.
Таня живет с родной бабушкой. А если быть точнее, Таня живет с родной девяностовосьмилетней бабушкой.
Для развития бабушки с учетом ее возрастной группы и навыков было куплено электронное пианино. Не учтено было лишь то, что бабушкина память сильно сузила знания о навыках. Очень сильно. До одной известной мелодии.
«Мой костер в тумане светит, искры гаснут на-а ветру-у-у…» – подпевает своим пальцам бабушка, бряцая по клавишам.
Бабушка очень благодарна Тане за пианино, и при этом она очень забывчива.
Забывает она не поблагодарить, а наоборот. Она забывает, что поблагодарила. Вот почему она так себя ведет, а не то, что думает Таня.
Ну да. Происходит все это, конечно, дискомфортно. Во-первых, в любое время дня или ночи. У бабушки ведь бессонница. А во-вторых, очень громко. Бабушка – человек старой закалки и привыкла благодарить не словом, а делом. Поиграла Танечке на пианино любимую Танечкину мелодию, и Танечка рада-радехонька. Танечка с детства такая хорошая девочка. И всегда любила, когда бабушка ей играет.
Просить бабушку не играть в ночи бессмысленно. Велик риск обиды и надутых губ. Да и не запомнит бабушка эти просьбы. Вот и радует внучку круглосуточно.
Я не буду говорить вам, о чем сейчас мечтает Таня, ни к чему вам эти ужасы. Но я думаю, вы догадываетесь, о чем она точно не мечтает. Накрыла голову подушкой и не мечтает.
Бабушка, кстати, утверждает, что соседям очень нравится, как она играет. Особенно соседям снизу. Она их спрашивала об этом, они кивали.
Тут даже и крыть нечем.