Петровна
Шрифт:
— Ясно. А теперь марш за сумкою! Живо!
«Что же такого ценного в ее сумке, раз она так о ней беспокоится?» — думал Алмус, спускаясь в подвал. И по дороге обратно, пыхтя под тяжелой ношей, тоже думал, но только безрезультатно. Нет, в сумку он, конечно, заглянул, но ответов не нашел. Обнаружил помимо так называемых помидоров еще какие-то длинные зеленые штуки, трогать их не рискнул, вдруг ядовитые. И лишь на последних ступеньках его пронзила мысль, ужасная в своей простоте. Задыхаясь от страха, он рванул на кухню… однако, самоубитого тела там не оказалось, Бабазина, живая и здоровая, деловито расставляла
— А вы это чего? — растерялся Алмус.
— Чего-чего, обедать будем, — заявила та. — Принес? — взгляд ее переместился на сумку. — Вот и хорошо, сейчас салатика сделаю. У тебя соль есть?
— Да, вон там, — Алмус указал на покосившийся настенный шкафчик.
Бабзина с брезгливостью потянула за ручку и, обозрев содержимое, осуждающе произнесла:
— М-да, подзапустил ты, дружок, хозяйство. Ну ничего, дело поправимое, после обеда разберемся. Нож у тебя где?
— В ящике стола, — ответил Алмус и на всякий случай отошел подальше.
Опасения оказались напрасными, и вскоре на столе воздвиглись две тарелки с нарезанными овощами (зеленые длинные штуки тоже оказались съедобными). Бабазина затребовала масла, его в доме не оказалось, но и так обошлись.
Не без опаски приступал Алмус к обеду. Однако вид жующей старушки его успокоил, он рискнул попробовать — и незнакомая пища пришлась по вкусу.
— Ну а теперь, дружок, время уборки, — сообщила гостья, когда тарелки опустели. Доставай ведро, тряпку — и вперед. Если уж ты притащил меня в этот мир, изволь создать человеческие условия, иначе в этой грязище я задохнусь.
Алмус почувствовал, что съеденная пища вот-вот попросится обратно. Его затошнило от подлости и малодушия, ведь главное доброй старушке он так и не сказал. Она и не знает, что пребывать ей в этом доме придется недолго.
«А может не отдавать? — подумал Алмус. — Соврать Схону, что аркан не сработал, вернуть задаток и пусть отвяжется. А Бабазина останется здесь, со мной… Хотя кого я обманываю? Соврать Схону? Да этот тип ложь насквозь видит, а если поймет, что ему наврали, то не жить нам с Бабазиной обоим. Нет, это не вариант».
Алмус нахмурился, пытаясь найти решение, однако Бабазина расценила ситуацию по-своему.
— И нечего так недовольно сопеть. Насвинячил — убирай.
«Она права, — подумал Алмус. — Я должен исправить свою ошибку и привести всё в порядок. Чего бы мне это ни стоило».
— Что ты там бормочешь? — подозрительно спросила старушка.
Глядя как мальчишка неумело прибирает дом, Петровна пыталась осмыслить произошедшее. Да, угораздило же влипнуть в историю! Магия, другие миры, перекрестки, арканы какие-то… чистый бред. Вот только вид за окном утверждал обратное — весь этот бред, к сожалению, был реальностью. Петровна даже вышла на крыльцо, потрогала руками траву у ступенек (вымахала зараза знатно, прямо лес густой, а что за вид — непонятно, чем-то на полынь похожа), и быстренько вернулась обратно, когда увидела показавшегося
Мальчишка, который как раз выглянул из гостиной на скрип двери, тут же напрягся и произнес:
— Вы лучше не выходите пока.
— Почему это? — насторожилась Петровна.
— Ну, мало ли… В глаза бросаетесь.
Подумав, Петровна решила, что мальчишка прав. Однако легкое беспокойство и чувство недоговоренности никуда не исчезли.
Она зашла в гостиную посмотреть, что он там наубирал. Понаблюдала как он развозит грязь по подоконнику, вздохнула и тоже взялась за тряпку, поручив Алмусу мытье пола. Такими темпами как он работал, уборка затянется на века. Да и грязные разводы на мебели — не лучшее украшение.
С ее участием работа пошла быстрее — мальчишка зашевелился, пол оказался вымыт почти хорошо. «Может, если захочет» — подумала Петровна. Присела на отдохнуть на диван, наблюдая, как он домывает последний кусочек.
Мебель в комнате была ветхой, но вполне добротной. Чувствовалось, что когда-то ее делали основательно и надолго. И обращались бережно, пока единственным хозяином не остался ребенок. А тот уж пользовался как мог. Точнее, как получалось.
Петровна вспомнила своего племянника, которого несколько лет назад пустила пожить на время. И ремонт, который потом пришлось делать в его комнате. Петровна вздохнула — сейчас ее мир казался таким далеким. А ведь еще сегодня утром она пила чай у себя на кухне, с булочками, которыми накануне ее угостила Валентина. А несколько часов назад она ругалась у магазина с Егоровной — эта ссора показалась ей сейчас такой мелкой и глупой. А ведь если бы она по дороге домой лучше смотрела под ноги, может ничего бы и не случилось. Петровна тяжело вздохнула. Вот если бы было можно закрыть глаза, а потом открыть — и ты снова дома. Но нет.
Первым делом она спросила мальчишку, может ли он вернуть ее домой — тот скуксился и признался, что нет. Вранье от правды Петровна отличать умела, особенно детское вранье, поэтому надежды увидеть дом у нее не было. «Так, не раскисать! — приказала она себе. — Что-нибудь придумаю. На худой конец, придется здесь обживаться».
Насчет «здесь» все тоже было смутно. Кроме того, что в мире есть магия и возможность как-то залезать в другие миры (сложно, не всем и с большими проблемами), Петровна больше ничего не знала. Как и про самого мальчишку, который зачем-то выкрал ее из дома и притащил сюда. Для каких целей? Может ему стало грустно и одиноко? Вряд ли. Не походил он на того, кто жаждет заботы взрослых. Вполне самостоятельный ребенок, хоть и запущенный. Петровна взглянула на Алмуса: если его отмыть, переодеть, булками накормить и вареньем (или что там любят внуки?), то будет нормальный домашний мальчик, а не замызганное чучело.
Впрочем, большого желания вжиться в роль бабушки Петровна не чувствовала. Хотя мальчишка ей даже нравился, чуть-чуть, самую малость. Было в нем что-то такое, что вызывало расположение. Но эта его молчанка сводила на нет все его положительные качества. В детсадовскую бытность Петровне такие встречались. Сложные были дети, но даже их при желании можно раскусить. Чем она и решила заняться, когда, закончив с гостиной, они переместились в прихожую.
Алмус терпеть не мог уборку, но сейчас ему даже нравилось — хоть какой-то способ отвлечься от терзающих мыслей. Что делать с Бабазиной он не знал. Стоило рассказать ей правду, но как это сделать, чтобы не влетело, он не знал. В решительности бабули он успел убедиться, отдраивая прихожую.