Пикассо
Шрифт:
Четыре года, проведенные семьей Пикассо в Корунье, имели огромное значение для Пабло. Неожиданное расставание с Малагой, дядюшками, тетушками, племянниками, с атмосферой Средиземноморья явилось первым шагом от узкого взгляда на мир, от уютной домашней обстановки к суровой, требующей самостоятельных решений действительности. У него неожиданно пробудилась любовь ко всему новому и пронизанному жизнью, а его тяга к тому, что порывает с традиционными канонами, еще более усилилась, придав ему уверенность в себе и пробудив в нем чувство самостоятельности. Он обогнал отца и в возрасте 14 лет поверил в свои силы и способность действовать самостоятельно.
Помимо
Сохранилось несколько исключительно достоверных портретов друзей дона Хосе, сделанных юным автором, которые свидетельствуют о художественной зрелости. Один из них — незаконченный портрет дона Рамона Переса Косталеса, министра первого республиканского правительства Испании, который был соседом и другом отца. С полотна смотрит старый политик, во взгляде которого ощущаются ум, сила духа и юмор. Портрет выполнен твердой рукой; многим художникам он сделал бы честь, даже если бы явился венцом их карьеры. Самой впечатляющей работой юного художника, относящейся к тому времени, является маленькая картина с изображением босой девочки с нерасчесанными волосами, созданная Пикассо в последние несколько месяцев пребывания семьи в Корунье. Девочка сидит на фоне простой стены, глядя на зрителя большими черными глазами. Небрежно наброшенная на плечи дешевая шаль и простенькое платьице выдают ее бедность. Ее огрубевшие от работы руки и ноги резко контрастируют с невинным и удивленным взглядом, классической симметрией лица и грустью во всем ее облике. Нарочито увеличенный размер ног, широкие, прикрываемые платьем коленки подчеркивают ее крестьянское происхождение. Все говорит о том, что ей суждено жить в нужде. Этот образ предвосхитил появление бедняков «голубого» периода, который последует спустя семь лет, и монументальных скульптур обнаженных женских фигур, созданных Пикассо в начале 20-х годов. Пикассо всегда держал эту картину при себе. В ней чувствуется сильное влияние Веласкеса и Гойи. При этом следует помнить, что в то время Пабло не видел никаких картин, кроме тех, которые находились в церквах, музеях и художественных школах двух провинциальных городов, в которых он провел детство.
Утверждают, что перед отъездом семьи из Коруньи Пабло впервые выставил несколько своих картин в лавке, где продавались самые разнообразные товары, — верхняя одежда, зонты, столь необходимые для жизни в северном городе. Несмотря на высокое качество работ и помещенное в местной газете короткое объявление, удалось продать лишь несколько из них. Знатоки, узнав, что автору всего четырнадцать лет, воздержались от их приобретения. Правда, дон Рамон Перес Косталес как друг семьи принял несколько подаренных ему картин.
Переезд из этого ненавистного дону Хосе города на Атлантическом побережье произошел случайно. В Школе изящных искусств Барселоны появилась вакансия: один из преподавателей школы, уроженец Коруньи, пожелал вернуться домой и потому устроил обмен с доном Хосе, который даже получил при этом некоторую
Лето в Малаге
Летом 1895 года семья Руис, упаковав вещи, отправилась через Мадрид в Малагу, чтобы провести там несколько месяцев. Впервые в жизни у Пабло появилась возможность во время посещения столицы взглянуть на произведения великих мастеров. Вместе с отцом он посетил Прадо, где увидел полотна Веласкеса, Сурбарана и Гойи.
Встреча с родственниками принесла много радостей. Пабло оставался единственным мальчиком в семье Руис. Кроме того, за прошедшие четыре года он так преуспел в рисовании, что ныне все с уважением относились к его таланту. Он всегда был строптивым ребенком, чему в немалой степени способствовало балование любящими родителями и родней. Но теперь успехи Пабло внушали почтение. Его коротко постриженные смоляные волосы, округлый овал лица, правильные его черты, несколько торчащие уши и горящие черные глаза придавали ему необыкновенно живой вид, который так сочетался с его крепко сбитой низкорослой фигурой.
Черный цвет глаз и пронзительный взгляд Пикассо обращают на себя внимание уже на ранних фотографиях. На протяжении всей жизни они вызывали восхищение и удивление у всех, кто с ним встречался. Казалось, они обладали силой проникать через оболочку и вскрывать суть вещей. Годы не повлияли на это их свойство. Порой пронзительность его черных глаз внушала страх перед тем, что они могут обнаружить. Они бывали похожи на фейерверк, освещающий темное небо брызжущими огнями петард, а искры юмора или вспышки гнева могли обжечь человека, повстречавшегося с ним взглядом.
Еще одна часть тела привлекала всеобщее внимание — его руки. Маленькие, аккуратной формы, они являлись инструментом, который помогал ему воплощать самые необыкновенные идеи и передавать тончайшие ощущения. Они могли придать форму глине, отразив в ней изящные изгибы женского тела, создать птицу или что-то другое, подсказанное ему его воображением. Они могли растирать краску, наносить ее на холст, удалять ее с полотна, рвать созданные работы, мастерски использовать инструменты художника в зависимости от материала, над которым он работал. Глаза и руки он унаследовал от матери.
Хотя писание писем с трудом давалось Пабло в тот период, как и в более поздние годы, он нашел способ поддерживать в течение этих четырех лет связь с родственниками в Малаге. Он посылал им письма в форме «иллюстрированного журнала», выполняя одновременно роль издателя, редактора, иллюстратора и репортера. Он давал «журналам» названия: «Корунья», «Голубой и белый» (в данном случае он, очевидно, позаимствовал название у издаваемого в городе иллюстрированного еженедельника «Белое и черное», заменив при этом черный цвет на предпочитаемый им голубой).
«Журналы» содержали массу иллюстраций, причем под каждой из них давалось разъяснение. В рисунках, как правило, находили отражение неудобства, создаваемые климатом севера: прижавшиеся друг к другу под дождем мужчины и женщины, зонты и одежда которых разлетались от бушевавшей стихии. Одна из картинок сопровождалась надписью: «Начался ветер; он не прекратится, пока от Коруньи не останется ничего». На другой странице над подписью: «Все бесчинствуют» — показана группа молодых хулиганов, угрожающих старому джентльмену, шляпа-котелок которого от страха повисла в воздухе. «Журналы» заканчивались рекламой его собственного изобретения: «Мы покупаем породистых голубей».