Пикник и прочие безобразия

Даррелл Джеральд

Почему-то мне казалось, что важнее видеть при свете, что затевает мой враг, чем разбить зеркало канделябром. Вот зазеркальная тварь вскинула тощую руку, замахиваясь тростью, и нанесла удар. Раздался звон разбитого стекла, осколки по краям трещин помутнели, и в промежутке между ними показалась рука. Один за другим осколки сыпались на пол, пока не осталась лишь пустая рама. Вслед за чем тварь, нетерпеливо повизгивая, точно пес при виде миски с едой,

шагнула и пошла вперед, давя ногами скрипучее стекло и не сводя с меня сверкающих глаз. Открыв рот, она издала торжествующий булькающий клич, отчего из-под скул во все стороны полетели брызги слюны. Затем громко скрипнули зубы, предвкушающие трапезу. Теряя голову от страха, я сделал единственное, что мне оставалось, - моля Бога, чтобы не дал мне промахнуться, - поднял вверх тяжелый канделябр и с силой метнул его в чудовище. На какое-то мгновение канделябр словно завис в воздухе, и в свете его зазеркальная тварь таращилась на меня, стоя на осколках зеркала, затем мое оружие поразило ее. Свечи потухли, я услышал глухой стук и сдавленный крик, канделябр с грохотом ударился о мрамор, и следом на пол шлепнулось тело поверженного мной врага. И все - кромешный мрак, полная тишина…

Я замер на месте, трясясь от страха, ожидая, что вот-вот, сейчас эти жуткие бледные руки схватят меня за горло или за щиколотки. Однако ничего подобного не случилось. Не знаю, сколько минут я простоял так. Наконец до моего слуха донесся тихий булькающий вздох - и снова воцарилась тишина. Я продолжал ждать, наконец собрался с духом и нащупал в кармане коробок спичек. Руки дрожали так, что я долго возился, прежде чем смог зажечь спичку. В слабом, неверном свете ее я рассмотрел на полу у разбитого зеркала какой-то съежившийся темный комок. Что там с этим чудовищем - убито, лишилось сознания? Пламя спички обожгло пальцы, я выругался и отбросил ее. Зажег другую и начал осторожно спускаться по ступенькам. Вот и эта спичка потухла, я остановился, зажег третью, ступил наконец на пол холла, осторожно наклонился над съежившимся телом… и в ужасе отпрянул назад.

В луже крови передо мной лежал с разбитой головой Гидеон.

В слабом свете от спички я в полном смятении глядел на его лицо. Он был одет так же, как в день отъезда. Каракулевая шапка упала с головы, и из разбитого виска еще сочилась кровь. Я потрогал его грудь, поискал пульс, но Гидеон был мертв. Глаза утратили присущий им особый блеск и слепо смотрели на меня. Я зажег свечи и сел на ступени, пытаясь осмыслить произошедшее. И я по сей день не могу ничего понять.

Не

стану утруждать читателя, описывая подробности моего ареста и последующего суда. Всякому, кто читал газеты, должно быть памятно, в каком тяжелом положении я оказался, как никто не хотел поверить (особенно после того, как были обнаружены истерзанные трупы животных), что, когда появилась страшная тварь, для нее мы были всего лишь отражениями в ее зеркалах. Если я сам тщетно доискивался объяснения, то можете представить себе, что обо всем этом думала полиция. Газеты называли меня “чудовищем из Горжа” и жаждали моей крови. Полиция, отвергнув мои попытки объясниться, посчитала веской уликой против меня тот факт, что Гидеон завещал мне крупную сумму денег.

Напрасно я твердил, что не кто-нибудь, а я сам, с величайшим трудом пробившись сквозь снежные заносы, сообщил о несчастье. Для судей, не верящих - как и я до той поры - в колдовство, все представлялось предельно простым: я убил своего друга из-за денег, а затем сочинил весь этот бред о зазеркальной твари.

Все говорило против меня, и пресса усердно раздувала пламя общественного возмущения, так что моя судьба была решена. Я - чудовище и должен быть наказан. Суд вынес смертный приговор, и теперь меня ждет гильотина. Близится рассвет и с ним час моей смерти. В ожидании этого часа я пишу эти строки, надеясь, что кто-нибудь, читая, поверит мне. Никогда не представлял себе, что могу окончить жизнь на гильотине; вообще, этот вид казни всегда казался мне варварским. Естественно, надзиратели не сводят с меня глаз, чтобы я не обманул “вдовушку”, как французы с черным юмором окрестили гильотину. Но я спросил, есть ли у меня право на последнее желание, и они разрешили поставить в моей камере высокое зеркало, дабы я мог привести себя в пристойный вид перед казнью. Интересно, что из этого выйдет”.

На этом рукопись кончалась. Внизу страницы другой рукой было добавлено: “Узник найден лежащим мертвым перед зеркалом. Причина смерти - остановка сердца. Доктор Лепитр”.

Гроза бушевала с прежней силой, то и дело комнату озаряли яркие молнии. Не стыдясь, честно скажу, что я подошел к зеркалу над туалетным столиком и завесил его полотенцем. После чего взял в охапку бульдога и забрался вместе с ним под одеяло.