Пилот
Шрифт:
– С вашей фамилией, молодой человек, стыдно быть дурным пилотом или штурманом, – не раз заявлял он своему ученику, пока наконец не добился успеха.
Кстати, успех в незнакомых дисциплинах всегда давался Марту одинаково. Сначала он усиленно пытался разобраться, зубрил формулы, старался вникнуть в суть, а затем, когда, казалось, что этой премудрости никогда не одолеть, в голове как будто щелкал тумблер, и все становилось ясно и понятно, как будто он изучал эту науку всю прежнюю жизнь.
Зато после занятий можно было расслабиться, и Колычев вовсю пользовался внезапно свалившейся на него молодостью и финансовой независимостью.
Маленькие радости жизни не мешали много и активно учиться, не тратя время понапрасну. Как только он понял, что с учебой в авиашколе «процесс пошел», сразу появились новые темы.
Занятия энергобоем и кум-до, тренировки на полигоне дядьки Игната вместе с десантурой, изучение энергоструктур, а когда Кима запрягли учиться стрельбе из артиллерийских орудий разных калибров, то и здесь Март «вписался в тему», став ходить туда вместе с другом, руководствуясь принципом – много знаний не бывает, особенно если они могут пригодиться.
Потом ко всему присоединились учебные полеты на боте с Зиминым. Вспомнив историю с Горынычем, еще одной обязательной темой он определил для себя освоение магомедицины. Хотя бы на уровне первой помощи в полевых условиях. Для этого он уговорил одного недавнего знакомого – целителя-ассистента местного гуру – профессора и крупнейшего специалиста по регенерации и восстановлению поврежденных органов обучать его базовым навыкам лечения с помощью дара.
Так что по своим понятиям он мажором не стал. Просто некогда было. Но надо понимать, что «утка по-пекински» с парой бутылок фруктового пива стоила в местных ресторанчиках русский рубль или почти десять тысяч юаней. А большинство местных китайцев, кроме тех, кто работал в ремонтных мастерских флота, зарабатывали не более сотни юаней в день и содержали на эти деньги свои семьи. В общем, по здешним меркам он был если не богат, то довольно состоятелен, а потому пользовался успехом у прекрасного пола, тем более что нравы вокруг царили весьма свободные.
Вот и сегодня вечером они собрались с друзьями на квартире у одного из однокашников – улыбчивого коротышки Федьки Розанова. Благо родители молодого человека имели неосмотрительность находиться в отлучке.
Большинство собравшихся были учениками летной школы, но по форме пришел только Март. Остальные успели забежать домой и переодеться. Украсившие их веселое мероприятие своим присутствием барышни – гимназистки старших классов – тоже сменили свои строгие платья с передниками на легкие платьица с пышными юбками и туфельки. Правда, пока они еще не успели раскрепоститься и чинно сидели в уголке, время от времени стреляя глазками и хихикая в затянутые муслином перчаток кулачки.
Быстро сдвинув в сторону стол с немудрящим угощением, игравший роль радушного хозяина Федя открыл крышку стоящего на высокой тумбе патефона и начал задумчиво перебирать пластинки.
– С каких начать, с медленных или быстрых? – задумался он.
– Начни с линди-хоп [2] , – с усмешкой посоветовал ему Март, – а там, глядишь, и до танго подойдет время.
– Легко тебе говорить,
– Тогда фокстрот.
– Федька, – страдальчески прошептал успевший хлебнуть лишнего худой, с длинными мосластыми конечностями, весь нескладный, как кузнечик, Макс Черкасов, – зачем ты позвал этих недотрог из гимназии. Все равно не дадут!
2
Линди-хоп – популярный в 1930-1940-е годы танец с элементами акробатики.
– Будешь так накидываться, тебе и девчонки из Старого города [3] не дадут.
– Да ну вас, – обиженно отозвался одногруппник и снова двинулся к заветной тумбочке, скрывавшей в своих недрах початую бутылку шустовского коньяка.
Наконец Федя смог определиться, и из-под иглы патефона полились энергичные переливы трубы Луи Армстронга, а затем чей-то бархатистый голос запел «вест энд блюз».
– Я слышала, ты хорошо танцуешь? – решительно подошла к Марту одна из девушек и требовательно посмотрела на него.
3
Старый город – китайский квартал Порт-Артура. Славился обилием увеселительных заведений.
Невысокого роста брюнетка, с хорошей фигуркой, в светло-кремовом платье с открытыми руками и пышной юбкой. На маленьких ступнях красовались изящные туфельки. Немного раскосые глаза говорили об изрядной доле китайской крови, а основательный носик намекал, что русской – никак не менее.
– Так говорят, – дипломатично ответил ей Колычев.
– Покажешь?
– Я хотел дождаться друга, – попытался уклониться молодой человек, но не тут-то было.
– Того самого, что навалял Пужэню? Не думаю, что с таким храбрым парнем что-то может случиться!
– Эй, Федя, – обернулась она к хозяину. – Поставь что-нибудь более энергичное, а то ведь тоска зеленая!
– Это, Наденька, – наставительно ответил ей Розанов, – очень известный негритянский трубач Луи…
– Тогда понятно, – перебила она его. – Жизнь у негров не сахар. Но ты все-таки поставь что-нибудь повеселее.
– Как скажете, мадемуазель, – не стал спорить курсант.
Танцевала она просто здорово, черт знает что выкамаривая своими крепкими ножками и вертясь вокруг партнера как юла. Март старался не отставать, то выполняя поддержки, то подкидывая расходившуюся девушку. Никто из присутствующих так и не решился присоединиться к ним, во все глаза глядя на странную парочку. Впрочем, скоро музыка закончилась, да и они запыхались.
– Ох, не могу. Дайте что-нибудь попить! – взмолилась барышня.
– Сок, лимонад? – грустно глядя на нее, спросил Черкасов.
– Я вам что – маленькая?
– Водка, коньяк?
– Помилуйте, господа, – поспешил вмешаться Март, отодвигая плечом незадачливого бармена. – Как можно даме предлагать водку. Только спирт!
– Что! – возмутилась Надя. – Ты за кого меня принимаешь?
– Подожди, – усмехнулся тот, отбирая бутылку у товарища. – Что тут у нас? Водка, ром, джин, вермут – нормально, сойдет за биттер, сок, содовая, лаймы и мята – одобряю подборку… Федя, а лед найдется?