Пир плоти
Шрифт:
— В «Харви».
— А что было потом?
На этот раз Джейми приложил все усилия, чтобы выглядеть спокойным, но говорил с явным напряжением и, прежде чем продолжить, вынужден был откашляться:
— Ей надо было возвращаться домой.
Вопросы задавала Уортон, но тут вмешался Касл:
— А ты что сделал?
— Пошел к себе.
Что ж, очень может быть, так оно и было.
— В котором часу вы расстались?
Юноша пожал плечами и сделал вид, что пытается вспомнить.
—
— А когда вы встретились в пабе? — спросил Касл.
Джейми приходилось поворачиваться то к одному, то к другому собеседнику.
— Я встретился с ней не в пабе.
Это было правдой.
— А где же?
Он выпалил, даже не успев до конца повернуть голову:
— В музее.
И это тоже было правдой.
— Когда? — не сдавался Касл.
На этот раз ответ Джейми вновь предварила небольшая пауза.
— В шесть.
А вот это уже было неправдой.
— Никки много времени проводила в музее? — решила сменить тему разговора Уортон.
— Она хотела получить приз по анатомии, — кивнул Джейми. Затем, поскольку новых вопросов со стороны полицейских не последовало, он добавил: — И поэтому очень много занималась, повторяла пройденное.
Черт дернул Джейми солгать еще раз!
Касл чуть извиняющимся тоном, словно не мог понять Джейми — дескать, во времена его молодости все было иначе, — переспросил:
— А почему вы расстались после паба? Разве для молодых людей не естественно провести ночь вместе?
— Я же сказал: ей надо было заниматься, чтобы получить приз, и она не хотела тратить время.
Молодой человек понял, что сморозил глупость, и добавил:
— Я имею в виду, после паба.
— Вы давно знакомы с Никки? — спросила Уортон.
— Больше года — с начала первого курса.
— И сколько времени ты с ней встречаешься? — Касл решил не отступать от поднятой темы.
— Примерно два месяца.
— Когда вы в последний раз занимались любовью? — поинтересовалась Уортон таким тоном, словно в ее вопросе не было ничего неприличного.
Джейми открыл рот, чтобы ответить, но что-то помешало ему.
— Что?.. — Парень абсолютно не был готов к такому повороту разговора.
Инспектор повторила вопрос точно таким же тоном и с тем же бесстрастным выражением лица.
— Черт, а какое это имеет значение?
— Это могло бы очень помочь нам в расследовании, — мягко пояснила Уортон.
Но ее слова не произвели на Джейми никакого впечатления, — похоже, молодой человек все еще пребывал в растерянности. Неожиданно он спросил:
— А в чем дело? Что случилось?
Он вертел головой во все стороны, переводя взгляд от Уортон к Каслу и обратно.
— В музее обнаружено тело молодой девушки.
По-видимому, Джейми уже что-то такое слышал, но слухи — это одно, а информация, исходящая от официальных лиц, — совсем другое. Взгляд юноши сразу ожесточился, к глазам подступили слезы.
— Мы подозреваем, что дело не совсем… чистое, — прибавил Касл, предвосхищая следующий вопрос.
В сложившихся обстоятельствах этот штамп прозвучал до смешного абсурдно, однако всем, и меньше всех Джейми, было не до смеха.
— Это Никки? — спросил он дрожащим голосом.
— Девушка соответствует твоему описанию. Во всех подробностях. Вплоть до татуировки, — отрывисто произнес Касл.
Вновь наступило молчание, во время которого молодой человек боролся с болью, вызванной в нем словами старшего инспектора. Лицо юноши побледнело и стало совершенно безжизненным.
— О господи, — простонал он. — А как?..
— Она была повешена, — ответил Касл, испытывая неловкость — то ли оттого, что был вынужден сказать правду, то ли оттого, что сказал не все.
По-видимому, смысл сказанного дошел до Джейми не до конца, слова старшего инспектора он воспринял чисто механически. В этот момент на улице громко просигналила машина. Несколько скворцов, всполошившись, заверещали в траве.
Неожиданно молодой человек оцепенел от ужаса.
— Повешена? Она что, сама повесилась?
Уортон покачала головой:
— Это убийство, в этом нет ни малейшего сомнения.
В наступившей тишине прошелестел ветер. Уортон мягко добавила:
— Поэтому нам и надо знать, когда вы в последний раз были близки.
Джейми остановил на Уортон бессмысленный взгляд, и она пояснила:
— Мы подозреваем, что ее изнасиловали.
Джейми не издал ни звука, и на несколько мучительных секунд его лицо вообще потеряло всякое выражение, но когда он осознал услышанное, то наконец дал волю чувствам. Из глаз его полились слезы, и голова юноши бессильно упала на руки. Плечи его затряслись, все тело стало медленно раскачиваться. Какое-то время не было слышно ничего, кроме рыданий.
Джонсон, который вел протокол допроса, сочувственно посмотрел на него. Уортон же, наоборот, полностью ушла в себя, словно не одобряла такой несдержанности. Наконец Касл положил руку юноше на плечо и пробормотал: