Пир
Шрифт:
— А он ведь, наверно, будет дома, нас ждать. — Он улыбался, откровенно преподнося ей приятный сюрприз.
— Ты что — ему звонил?
— Ну, звонил.
— Что ж, и его возьмем с собой пообедать.
Эрнст тронул несуществующую бородку.
— Конечно. Именно это я и имел в виду.
Элла пошла поразмять ноги на пыхтящем к Дувру захудалом пароме. Окна затянуло серой пленкой, облупилась краска на рамах. Элла прошла вдоль всего парома, среди пассажиров, одетых не по сезону броско и ярко, как всегда они одеваются в странной
— Чуть не купила ему «паркер», — сказала она.
Эрнст улыбнулся.
— С такой внешностью его таким подарком не удивишь, — сказал он.
Люк стал у них излюбленной темой. Их это заметно сближало, и никогда еще за все годы их брака они не были так далеки от развода.
— Да, эти часы... — сказала Элла. — Но, ты знаешь, ведь бывают подделки. Теперь в большом ходу подделка престижных товаров.
— Подделки бывают, — сказал Эрнст, — но, зная Люка, я сильно сомневаюсь, что это подделка.
— Я надеюсь, он здоров, — сказала Элла. — Это главное. Здоров и способен себя поберечь.
— Вот и я надеюсь. И как трогательно, что он готов прислуживать за столом, не брезгует быть на побегушках. Очень хорошо его характеризует.
— Он мне звонил, — сказала Элла, — насчет двух квартир, которые могут нам подойти. В Блумсбери. Как ты насчет Блумсбери?
— Неплохое местечко. Какая цена смотря. Он сказал, какая цена?
Элла откинула с лица длинные светлые волосы.
— Цена как цена, наверно.
— Как бы тебе не пожалеть о нашей конторе обслуживания, — сказал Эрнст. — Так удобно — снял трубку и позвонил.
— Еда отвратная, — сказала Элла. — И сколько у нас вылетает на эту ренту — так сто раз можно квартиру купить.
— Хорошо, поглядим, что нам подобрал Люк.
— Если уже не отхватили. Люк говорит, Харли Рид советовал поторопиться.
— А Люк будет помогать у Харли за ужином?
— Угу. Хочу к этому ужину новое платье.
— Ах, да там же, по-моему, все будет попросту, ничего сверхъестественного.
— Все равно хочется хорошо выглядеть.
— Ты всегда хорошо выглядишь.
— По-моему, мне нужно новое платье для ужина у Харли Рида, — сказала Маргарет.
— Там не предполагается ничего сверхъестественного. Обыкновенный дружеский ужин.
— Ну, а мне хочется хорошо выглядеть.
Она только что застелила их большую двуспальную кровать. Было воскресное утро. Очень бережно она рассадила по покрывалу потертых плюшевых мишек, прочих зверей и трех заслуженных кукол. Уильям в своей холостой жизни сохранял верность старым игрушкам, и Маргарет, обнаружив это, добавила к его коллекции кое-что от себя.
Предыдущая подруга Уильяма терпеть не могла его плюшевых зверей. Приходилось держать их в шкафу все время, пока длилась связь. Она пришла в ужас, когда вдруг их там обнаружила; думала, он их выбросил.
— Черпать вдохновение от сил природы, — говорила Маргарет, — ведь на этом, как я тебя поняла, основано изучение искусственного интеллекта.
— Я как-то не думал, — сказал Уильям. — Ну да, конечно, все это завязано на бионике.
Кажется, ему полегчало от того, что неизбывная любовь к плюшевым зверюшкам может иметь столь основательное и глубокое объяснение.
— Я всегда чувствовал, — признался он Маргарет, — что они обладают какими-то ощущениями. Звучит дико, знаю, но, когда я держал их в шкафу, я чувствовал, что они обижаются.
— Но это же так естественно. От них мускусом пахнет, все их запахи как бы свидетельствуют об их сути.
— Не хотел бы я, чтоб мои коллеги это услышали, — сказал Уильям. — Но определенно, в том, что ты говоришь, что-то есть. Не научное, разумеется.
— А занятие искусственным интеллектом — научно?
— Не вполне. Правда, требуется масса научных сведений, чтобы изучать природу, ей подражать, ее усваивать, применять способ существования живых существ даже для устройства компьютеров. Змеи, бабочки, птицы, растения, скажем, — все преподают нам урок. Речь идет о нервных проводниках, сигналах, нервных системах.
— И твои плюшевые звери?
— Символически, честно говоря, чисто символически.
— Интересно, — задумалась Маргарет, — откуда это пошло, зачем люди втыкают в кукол булавки?
— Это недостаточно изучено, — сказал Уильям.
Она расчесывала длинные рыжие волосы перед зеркалом на туалетном столике, а он сидел на свежезастланной постели и на нее смотрел.
— Я ни за что бы не стала, — сказала Маргарет. — Зачем пытать бедненьких кукол булавками?
Он вышел за воскресной газетой. С одной стороны, разговор с Маргарет получился приятный, с другой стороны, что-то скребло. В общем, он еще так мало ее знает. Но, он рассудил, она ведь пока тоже очень мало знает его.
Маргарет расчесала волосы, глянула на постель со строем кукол и мишек. И промурлыкала про себя куплет из старинной шотландской баллады:
Что скажешь, одеялко, что скажешь, простыня, Укрой меня, баюкай, утешь меня.11
Вскоре после того, как закрылся монастырь, Маргарет вернулась домой, чтобы восстановить душевное равновесие, как она выразилась. Она горько сетовала на сестер, которые опять на нее ополчились.