Пирамида
Шрифт:
Я. переступал крошечными шажками и играл в ожидании сигнала для пианиссимо, но его не последовало. Зато мистер Клеймор вскочил и размахивал руками. Я перестал играть.
– Но это невозможно! Абсолютно невозможно! О мой Бог!
– Я ждал, когда вы скажете...
– Я все сказал! Я про-кри-чал!
На сей раз рука мистера де Трейси обвила плечо мистера Клеймора.
– Норман, старина, мне придется вас приструнить. И призываю вас смириться, мм?
– Мой Бог! Мой Бог!
– Это
– Мой Бог!
Наступила долгая пауза. Мистер де Трейси похлопывал ладонью. Мистер Клеймор отнял кулак ото лба и открыл глаза. Имоджен улыбнулась ему своей чудной, морщащей губы улыбкой. Мистер Клеймор уронил голову на плечо мистеру де Трейси, схватил его за левый бицепс и крепко стиснул.
– Простите, Ивлин, старина.
– Ну-ну, Норман, старина. Я вот думаю. Может быть, нам прерваться?
– Нет-нет.
– Вы уверены, что вы...
– Да-да.
Мистер Клеймор откинул голову, встряхнул волосами и проследовал к своему месту.
И опять Имоджен положила на его руку свою ладонь. Мистер де Трейси, улыбаясь, повернулся ко мне.
– Так или иначе, юноша, нам надо – убавиться. Нам требуется – ну, как это?
Он взялся рукой за подбородок, вперив оба очка на желтых бильярдных шарах во тьму зала.
– Нам требуется... – он отнял руку от подбородка и, отведя наотлет, очертил ею полукруг, что-то незримое держа между большим и указательным пальцем, – убавить звук!
Комариный голос пропел за столиком:
– У его отца есть ну-как-его-там в скрипке.
Мистер де Трейси распростер руки.
– Да! О чем я думаю! Сурдинка! Именно!
– Вот еще! – крикнула мама из темноты. – С какой стати Оливеру пользоваться сурдинкой! В жизни не слышала такой чуши!
– Мама, послушай...
– Спокойно, Норман, спокойно. Предоставьте это мне. Поберегите силы для спектакля. А вы, сударыня, – мистер де Трейси, склонив лицо, туманно улыбался темноте, – объясните, почему бы вашему сыну не воспользоваться сурдинкой?
На сцену взлетел вредный мамин голос:
– Да потому что это все увидят!
– Резонно, Норман, старина.
– Никто ничего не увидит, Ивлин, все будут смотреть на короля и принцессу. Он абсолютно эпизодичен.
– Все – безусловно! – будут смотреть на Оливера, мистер Клеймор! И слушать его! Знаете, если у вас такой голос, что вас не расслышать из-за одной-единственной скрипки в самом дальнем углу сцены...
– Единственной скрипки! – пропел мистер Клеймор. – Мальчишка гремит, как целый духовой оркестр!
– Он любезно согласился для вас сыграть, и я не желаю...
– Спокойно, Норман, старина. Сядьте. И вы тоже, Имоджен, моя радость. Сударыня...
– В этой постановке вообще
Мистер Клеймор стукнул себя по лбу, потом тяжко навалился грудью на стол.
– Я так устал. О Боже! Так устал.
Мы все молчали. Потупясь в смущении, я увидел быстро и широко распахивавшиеся и смыкавшиеся колени мистера де Трейси и испугался, как бы он не рухнул. Я проблеял не очень уверенно:
– Я вот думал... есть такой... фокус, что ли...
Мистер де Трейси, не прерывая улыбки, слегка приоткрыл рот и глубоко запустил в меня свои меченые шары.
– Да-да, мальчуган? Оливер?
– Именно что фокус. Только мне пенс нужен. Лучше старый. Ага, вот этот пойдет. Между грифом и порожком. Понимаете, если я... придется чуть приспустить колки. Значит, если я – вот так. Сую пенс сюда, под струну ля, потом под ре и потом под соль. Так. Потом, конечно, я снова настроюсь. К ми это почти не относится, но ми не очень и нужна для... этой штуки. Вот. Погодите секундочку, я настроюсь.
– Никто ничего не увидит, мистер Клеймор! Надеюсь, вы довольны! И ни один человек вообще не услышит Оливера.
Мистер де Трейси молитвенно смотрел на меня:
– Гений. Истинный гений.
– Так устал. О Боже.
– Ивлин, мне кажется, с Нормана хватит...
– Имоджен, дражайшая, милый друг, скрипка цыгана – это важно. Норман, старина, я вынужден снова вас приструнить. Ну! Еще разок. И потом – мило выпьем. Готовы, Оливер, мой мальчик?
– Мне уже кажется, что это место самое очаровательное на всем белом свете.
Выворачивая голову до упора и практически зарыв ухо между струн, я кое-как ухитрялся производить некоторый писк. Другое ухо таким образом успешно улавливало мистера Клеймора. Два комара. Меня уже начинал затягивать феномен этой призрачной игры, но я не успел еще войти во вкус, как мистер Клеймор вытащил из кармана мешочек и высоко подбросил в моем направлении.
– Вам надо ловить это, мальчуган, – сказал мистер де Трейси, и его обычный голос, мягкий и тихий, громом прогудел среди комарья. – Если упустите, ползать придется.
– Да, сэр. Ну как?
– Дивно. Прелестно.
– Я его совершенно не слышала, – кричала мама из глубины зала. – Ни единой ноты!
Мистер Клеймор сверкнул взором во тьму.
– Это интимная сцена, – пропел он. – Вы еще будете говорить, что и меня не слышали!
Мама весело расхохоталась.
– Ну, честно говоря...
– Ивлин, старина! Идея! Мы же его можем испо-о-ользовать! Чтоб оживить ту большую сцену – перед самым Великим Дуэтом! Помните?
– Да-да, старина. Но едва ли он может быть цыганом, верно? То есть во дворце!