Пирамиды
Шрифт:
Птраси неловко спрыгнула на землю.
– Да, – произнесла она, обращаясь к раскинувшейся перед нею пустыне, – задница у меня теперь – сплошной синяк.
Теппик спрыгнул вслед за ней, торопливо вскарабкался на тянущуюся вдоль дороги каменную насыпь и перелез через несколько известковых плит: отсюда было хорошо видно долину.
Вот только самой долины не было.
Было еще темно, когда старший бальзамировщик Диль внезапно проснулся: все тело дергалось и зудело от предчувствия чего-то нехорошего. Выбравшись из постели, он
Ночной воздух был мягким, бархатистым. Сквозь стрекотание насекомых пробивался другой, еле слышный, но пугающий звук, похожий на шипение.
Именно он и разбудил бальзамировщика.
Дул несильный, теплый и влажный ветер. Туман курился над рекой, и…
Все пирамиды стояли погруженные во тьму.
Диль вырос в этом доме, в доме, принадлежащем семье старших бальзамировщиков уже не одну тысячу лет, и Диль видел свечение пирамид так часто, что обращал на него внимания не больше, чем на собственное дыхание. Но теперь пирамиды стояли темные и безмолвные, и безмолвие это казалось воплем, а темнота – пылала.
Но не это было самое худшее. Подняв расширенные от ужаса глаза к небесам над некрополем, Диль увидел звезды – звезды и то, к чему они лепятся.
Старший бальзамировщик пришел в ужас. Чуть позже, обдумав случившееся, он устыдился. «В конце концов, – подумал он, – меня предупреждали. Все правильно. Просто я впервые увидел все так, как оно есть.
Но стало ли мне от этого лучше? Нет.
Шлепая сандалиями, он бросился бежать по улице, пока не добрался до дома, где жили Джерн и его многочисленная семья. Он стащил упирающегося подмастерье с общей спальной циновки, вытолкал на улицу, указал на небо и прошептал:
– Ну-ка, что ты там видишь? Джерн скосил глаза вверх.
– Вижу звезды, учитель.
– А как они там держатся, парень?
– Ну это несложно, учитель, – с некоторым облегчением ответил Джерн. – Всем известно, что звезды лепятся к телу богини Непт, которая изгибается… вот черт!
– Значит, ты ее тоже видишь?
– Мамочки, – прошептал Джерн и опустился на колени.
Диль кивнул. Он был человеком верующим. Как хорошо и спокойно знать, что боги есть. И как страшно понять, что они уже здесь.
Женское тело аркой изгибалось в небе, в переливах голубоватых теней, в водянистом свете звезд.
Оно было огромным, размеры его – межпланетными. Между грудями – двумя галактиками – тенью пролегла туманность, облако светящегося газа очертило плавную линию живота, в раскаленном, пульсирующем пупке рождались новые звезды. Нет, она не держала на себе небо. Она сама была небом.
Ее большое печальное лицо над горизонтом было обращено к Дилю. И Диля медленно пронзало неотвратимое осознание: немногое способно так поколебать веру, как то, когда мы отчетливо и ясно видим предмет наших верований. Вопреки расхожей мудрости, видение не есть вера. Как раз на видении вера и заканчивается – потому что больше в ней нет нужды.
– О-о-о! – простонал Джерн.
– Прекрати! – Диль ударил его по руке. – Прекрати и пойдем со мной.
– О учитель, что же нам теперь делать?
Диль
– Мы пойдем во дворец, – решительно произнес он. – Может быть, все это козни, козни… козни темных сил. Так или иначе солнце должно взойти.
Диль двинулся вперед. Сейчас ему очень хотелось оказаться на месте Джерна, зубы которого громко стучали от ужаса. Подмастерье вприпрыжку, на четвереньках последовал за ним.
– Я вижу тени вокруг звезд, учитель! Вон там, видите? Там, у Края света, учитель!
– Это просто туман, мальчик, – заверил его Диль, не отрываясь глядя вперед и сохраняя осанку, подобающую Привратнику Левых Врат Натронской Ложи и кавалеру нескольких наград за заслуги в области шитья по телу.
– Смотри, Джерн, – указал он. – Смотри, солнце встает!
Оба застыли, глядя вдаль.
Джерн тихонько поскуливал.
Над горизонтом медленно, очень медленно поднимался пылающий шар. Его катил перед собой громадный навозный жук.
Книга III
Книга нового солнца
Солнце вставало – только это было не прежнее священное светило, а просто сгусток раскаленного газа. Фиолетовая ночь пустыни поблекла в жарких лучах этого гигантского паяльника. Ящерицы попрятались по расселинам скал. Сидя в скудной тени того, что осталось от пустынных колючек, и высокомерно озирая окрестность, Верблюдок вновь принялся за жвачку, попутно извлекая квадратные корни из логарифма при основании семь.
Теппик и Птраси в конце концов пристроились в тени, падающей от невысокой скалы, и молча, мрачно разглядывали колышущееся над скалами марево.
– Не понимаю, – сказала Птраси. – Ты хорошо посмотрел?
– Это же целая страна! Ведь не может она взять и провалиться сквозь землю!
– Тогда куда она подевалась? – спросила Птраси голосом прилежной ученицы.
Теппик что-то проворчал в ответ. Жар отдавался в висках ударами молота, но юноша вновь обшаривал взглядом близлежащие скалы, словно триста квадратных миль земли могли спрятаться где-нибудь под булыжником или за кустом.
Дорога, со всей несомненностью, шла вниз между скалами, но почти сразу же вновь поднималась, теряясь в дюнах, где уже совершенно очевидно начиналась территория Цорта. Теппик узнал изъеденного ветрами сфинкса, который служил пограничной вехой; молва гласила, что некогда в час страшной опасности, грозившей отечеству, он защитил границу, хотя неизвестно зачем и почему.
Теппик знал, что они доскакали до границ Эфеба. Перед ним сейчас должна была расстилаться плодородная, усеянная пирамидами долина Джеля, разделяющая две страны.
И вот уже более часа он не мог найти ее. Это было необъяснимо. От этого веяло жутью. Это не укладывалось в голове.
Прикрыв глаза ладонью, он в тысячный раз оглядел безмолвную раскаленную окрестность. Повернул голову – и увидел Джелибейби.
Видение мелькнуло и скрылось. Теппик резко перевел взгляд и снова увидел его – расплывчатое красочное облачко, растаявшее, прежде чем он успел сосредоточиться.