Пирамиды
Шрифт:
Ветер нес с собой непривычную, приятную прохладу. И люди, покинувшие свои жилища, чтобы поправить ущерб, нанесенный богами, охотно подставляли ему лица, как рыбы в пруду, почуявшие приток свежей, чистой воды.
В некрополе не было видно ни души. Большинство пирамид – со снесенными верхушками – стояли, курясь, как недавно потухшие вулканы. Повсюду виднелись вкрапления черного мрамора. Один из обломков едва не обезглавил прекрасную статую Ястребиноглавого Шляпа.
Предки исчезли, и никто особо не стремился их разыскивать.
Около
Через некоторое время с него спустили шлюпку.
Сидя на троне, Теппик наблюдал за преображением царства: так сложенные вместе осколки разбитого зеркала по-новому отражают мир.
Никто не мог точно сказать, на каком основании именно Теппик занял трон, но никто особо и не претендовал на престол; кроме того, было так легко и приятно слышать приказы, отдаваемые звучным и уверенным голосом. Удивительно, на что способны люди, если ими командует звучный, уверенный голос, а в Древнем Царстве к звучным и уверенным голосам давно привыкли.
Отдавая приказы, Теппик мог больше ничего не делать – например, он мог не думать. Во всяком случае, о том, что будет дальше. По крайней мере, боги вновь ушли в небытие, отчего верить в них стало намного проще, и пшеница уже не росла из-под его ног.
«Может быть, – размышлял Теппик, – мне удастся снова воссоединить царство? Но что мне с ним делать? Если бы только удалось разыскать Диоса… Он всегда знал, что делать – пожалуй, это была его главная отличительная черта».
Дворцовый стражник с трудом протиснулся сквозь бурлящую толпу жрецов и сановников.
– Извините, ваше величество, – поклонился он. – Вас хочет видеть какой-то торговец. Говорит, по срочному делу.
– Только не сейчас. Скоро у меня встреча с военачальниками Цорта и Эфеба, а до этого еще масса дел. Я не могу встречаться с любым проплывающим мимо моряком. Кстати, чем он торгует?
– Коврами, ваше величество.
– Коврами?
В дверях, улыбаясь широкой, как арбузный ломоть, улыбкой стоял Чиддер в сопровождении нескольких человек из команды. Он пересек зал, по пути разглядывая фрески и занавес. Скорее всего, он мысленно прикидывал, сколько они могут стоить, – ведь, в конце концов, это был Чиддер! Когда он подошел к трону, в голове у него уже значился, под двойной чертой, окончательный итог.
– Красивое место, – заметил он, в двух словах резюмируя архитектурную историю тысячелетий. – Не представляешь, что случилось: плывем мы себе вдоль берега, и вдруг – река. Минуту назад сплошные скалы, и вдруг, откуда ни возьмись, река! Забавно. Готов поспорить, подумал я, старина Теппик где-то рядом.
– А где Птраси?
– Помню, ты жаловался, что дома у тебя не очень-то уютно – мы привезли тебе этот ковер.
– Я спрашиваю, где Птраси?
Команда расступилась, оставив посередине ухмыляющегося Альфонца, который
Ковер мягко раскатился по полу, подняв облако из катышков пыли и перепуганной моли. Завернутая в него Птраси по инерции продолжала катиться, пока не уткнулась головой в ногу Теппика.
Он помог ей подняться и, пока она какое-то время покачиваясь стояла на месте, постарался вытащить запутавшиеся в волосах ворсинки. Не обращая на Теппика никакого внимания, Птраси, вся красная от гнева, обернулась к Чиддеру и выпалила:
– Я там чуть не умерла! Такая вонь – не знаю, что вы раньше в него заворачивали! А жарища!
– Ты же сказала, что этот ковер принадлежал еще царице, как ее, Ромджемхурма или как-то так, – пожал плечами Чиддер. – Ну, не сердись, дома я подарил бы тебе ожерелье или колье.
– Спорю, как раз у нее был приличный ковер, – оборвала его Птраси. – А не такой, который вытряхивают раз в полгода.
– Тебе повезло, что у нас нашелся хотя бы этот, – мягко сказал Чиддер. – И потом, это была твоя идея.
– Уф! – наконец перевела дыхание Птраси и повернулась к Теппику: – Привет. Мы хотели сделать тебе сногсшибательный сюрприз.
– Да, – с жаром сказал Теппик. – И сделали.
Чиддер сидел, развалясь в шезлонге, на широкой дворцовой веранде. Трое служанок посменно чистили ему виноград. Кувшин с пивом прохлаждался в углу. Чиддер дружелюбно ухмыльнулся.
Рядом, на простыне, в крайнем замешательстве лежал ничком Альфонс. Заведующая женской половиной обнаружила, что помимо татуировок на руках на спине у него наглядно представлены все виды экзотических услад, и пригласила девушек, чтобы они несколько расширили свой кругозор. Всякий раз, когда указательный палец касался особо пикантного места, несчастный моряк вздрагивал и, чтобы не слышать смешков, затыкал пальцами свои большие, покрытые шрамами и рубцами уши.
В дальнем конце веранды, уединившись по негласному соглашению, сидели Теппик и Птраси. Дела обстояли неважно.
– Все изменилось, – сказал Теппик. – А я по-прежнему не хочу быть царем.
– Но ты – царь, – ответила Птраси. – И этого не изменишь.
– Изменишь. Я могу отречься. Очень даже просто. И, перестав быть царем, я могу ехать куда мне вздумается. Царское слово последнее, и я могу отречься. Если мы способны указом свыше менять пол, то что уж говорить про общественное положение. А на мое место найдется кто-нибудь из родственников. У меня их с лихвой.
– На твое место? Помнится, ты упоминал только тетушку.
Теппик нахмурился. По здравом рассуждении тетушка Клефптаре была не тем монархом, в котором нуждалось царство, собирающееся начать все сначала. Она придерживалась вполне определенных, устоявшихся взглядов на жизнь: так, например, всем была хорошо известна ее привычка сдирать кожу живьем с не приглянувшихся ей людей. Главным образом с тех, кому еще не минуло тридцати пяти.
– Ну, не только она… – протянул Теппик. – Это несложно, знати у нас всегда было больше, чем надо. Нужно лишь найти человека, которому снится сон про коров.