Пират

Скотт Вальтер

Гости продолжали смущаться и робеть, и Клод Холкро заметил, как нахмурился старый юдаллер и как нетерпеливо стал постукивать правой ногой, словно с трудом удерживаясь, как бы не топнуть. Увидев, что терпению Магнуса приходит конец, старый поэт отважно заявил, что он сам, собственной персоной, а не только как выразитель чужой мысли задаст пифии вопрос.

Подумав с минуту, словно подбирая рифмы, он обратился к ней со следующими словами:

Клод Холкро

Все открой нам, все поведай,

О сивилла Фитфул-Хэда!

Много знаешь ты стихов,

Переживших

тьму веков.

Что же, как певцы былые,

Как Гакон — Уста Златые,

Я, Хиалтландии поэт,

Буду ль жить в веках иль нет?

Хоть одной строкой по праву

Разделю ль я Джона славу?

Сивилла тотчас же ответила из недр своего святилища:

Норна

Дитя стремится к погремушке,

У старости — свои игрушки,

И струны на различный лад

Под разною рукой звучат.

Орел под облака летит,

Гагара ж бедная скользит

У низких мелей и камней,

Где лишь тюлени внемлют ей.

Холкро закусил губу, пожал плечами, но тотчас же опять развеселился и, вновь обретя порожденную давней привычкой способность быстро слагать импровизированные стихи, впрочем, достаточно посредственные, не смущаясь, ответил:

Клод Холкро

Пусть быть гагарой — роль моя,

Жить среди скал согласен я.

Зато безвестный мой удел

Хранит меня от пуль и стрел.

А песни, хоть и плохи, в лад

С волною Севера звучат.

Когда же там, в горах нагих,

Случайный путник слышит их,

Прибоя шумом смягчены,

Они гармонии полны.

Когда маленький бард, закончив свою импровизацию, с довольным видом поспешил смешаться с толпой гостей, тот остроумный способ, каким он ответил на сравнение его с полярной гагарой, встретил всеобщее одобрение. Несмотря, однако, на его храброе самопожертвование, ни у кого больше не нашлось достаточно мужества, чтобы вопросить о своей судьбе грозную Норну.

— Ничтожные трусы! — воскликнул юдаллер. — А вы что же, капитан Кливленд, тоже боитесь говорить со старой женщиной? Ну, спросите же ее о чем-нибудь, хотя бы о двадцатипушечном шлюпе, что стоит в Керкуолле, не ваш ли это консорт?

Кливленд взглянул на Минну и, поняв, должно быть, что она с тревогой ждет его ответа, после минутного раздумья решительно сказал:

— Я никогда не испытывал страха ни перед мужчиной, ни перед женщиной. Мистер Холкро, вы слышали вопрос, который нашему хозяину желательно, чтобы я задал: задайте его от моего имени своими собственными

словами, ибо я так же мало разбираюсь в поэзии, как и в ворожбе.

Холкро не заставил себя просить дважды и, схватив капитана за руку, согласно обычаю, предписанному игрой, задал вопрос, продиктованный Кливленду юдаллером, выразив его следующим образом:

Клод Холкро

Все открой нам, все поведай,

О сивилла Фитфул-Хэда!

Из стран далеких к нам в Керкуолл

Вооруженный шлюп зашел.

На нем орудий грозный ряд,

На людях — дорогой наряд

И много всякого добра,

И золота, и серебра,

Скажи, не связан ли судьбой

С тем шлюпом друг отважный мой?

На этот раз последовало более длительное, чем обычно, молчание, а когда сивилла наконец ответила, то еще более глухим, хотя столь же твердым, как и в предыдущих случаях, голосом:

Норна

Как солнце, золото горит,

Потоком темным кровь бежит.

В Сент-Магнусе сокола видела я,

В добычу вонзил он когтей острия,

Ей грудь растерзал и умчался злодей,

И капала кровь с его страшных когтей.

На руку приятеля ты взгляни,

Если кровь на ней — шайке он той сродни.

Кливленд презрительно усмехнулся и протянул руку.

— Не многим случалось так часто иметь дело с Cjuarda Costas, как мне, всякий раз, как я бывал в Новой Испании, но никогда на моей руке не было пятен, которые нельзя было бы стереть мокрым полотенцем.

Тут раздался зычный голос юдаллера:

— Да, никакого сладу нет с этими испанцами по ту сторону экватора. Сотни раз слыхал я это от капитана Трагендена и доброго старого коммодора Рюммелара. Оба они побывали и в Гондурасском заливе, и во всех тех местах. Я сам ненавижу испанцев с тех пор, как они явились сюда и дочиста ограбили жителей острова Фэр-Айл в 1588 году. Мне еще дед мой об этом рассказывал. Где-то у меня валяется старая история Голландии, так в ней написано, какие дела творили они в Нидерландах в былые годы. Жестокие и бесчестные негодяи!

— Верно, верно, мой старый друг, — подтвердил Кливленд, — они так же ревниво оберегают свои владения в Индии, как старик — молодую жену; и если только им удастся в силу несчастных обстоятельств захватить вас, то вы так и сгинете у них в рудниках. Вот мы и сражаемся с ними, гвоздями прибив наш флаг к мачте.

— И правильно делаете! — громко одобрил его юдаллер. — Старый британский флаг нельзя никогда спускать. Как подумаю я о твердыне английского флота, так готов чувствовать себя англичанином, да только это означало бы уж больно смахивать на наших соседей, шотландцев. Ну, ну, я ведь никого не хочу обидеть, все мы здесь джентльмены, все друзья, все дорогие гости. А теперь, Бренда, выходи-ка ты, в свой черед, гадать: всем известно, сколько норвежских стихов ты знаешь на память.