Пират
Шрифт:
Красавица-яхта «Мисхор», старенькая, но по-прежнему изящная, вышла из гавани Нассау мимо пляжа Монтегю, расправила паруса и пошла загибать дугу вокруг Багамских островов — к «Скале веков».
Шла яхта не спеша, подгоняемая слабым, но попутным ветром. Вечерами все собирались на берегу первого попавшегося необитаемого острова, у костра, вспоминали прошлое, гадали о будущем.
Лопали свежайшую уху из макрели и засыпали под шелест пальм.
А у скалы их уже ждали — персонал обсерватории «Интермондиум» в полном составе разбил
Палатки, надутые у подножия утёса, перемежались со сборными домиками и простыми навесами.
Торчала решётчатая тарелка антенны, поднятая на мачту и укреплённая растяжками.
У огромной естественной арки, сквозившей в скале, покачивался самодельный плот, собранный из пустых бочек.
С резиновым настилом, надёжно заякоренный, он соединялся с берегом дощатыми мостками.
На этой плавучей платформе стояла пара хроностабилизаторов и ещё куча всяких приборов — учёные изучали арку-грот, скрывавшую в себе межвременной портал.
Разумеется, для чиновников-доминиканцев Вован, Антоха, Колян, Ахмет и прочие члены спецгруппы «Тау» являлись не хронофизиками, а геологами-экологами.
Учёные малость разленились — в одних плавках, загорелые до темноты молочного шоколада, они поддавались разлагающему действию тропиков, где еда растёт сама по себе, шубы не требуются, а на все вопросы существует один ленивый ответ: «Маньяна…» [3]
«Опыт ставим?» — «Маньяна…»
«Кто дежурный по кухне?» — «Маньяна…»
3
С испанского — «завтра».
«Так мы будем сегодня обедать или как?» — «Да маньяна же…»
Встречать яхту вышли все.
«Мисхор» плавно вошёл в тихую воду прибрежной лагуны, окружавшей скалу, и приткнулся к скрипучим мосткам.
Сухопарый Вован в леопардовых плавках, больше похожий на местного мулата, ловко накрутил швартов на трубу, вколоченную в песок.
— С прибытием, шеф! — осклабился он.
Торжественно пожав руку Акимову, начальнику обсерватории, он прогнулся перед спонсором — Сергеем Михайловичем Быковым.
Особого подобострастия, впрочем, не испытывая.
— Щас получишь, Вован, — высказался Ярослав.
— А чего ещё научному пролетарию ожидать от угнетателя? — вздохнул физик, задирая брови скорбным «домиком».
— Поговори мне ещё…
— Чего нарыли, угнетённые? — поинтересовался Акимов, спускаясь по трапу.
— Интересные данные, шеф, — бодро сказал коренастый Антоха, щеголявший в коротких белых штанах. — Получается, что портал действует по двум векторам сразу!
— Из прошлого в будущее, — перевёл его слова Пончик, — и из будущего — в прошлое?
— Истинно так, человече. Причём, что самое интересное, приборы регистрируют множественные Т-резонансы. Десятками!
— Шикарно… — Виктор даже растерялся. — Но тогда получается,
— …Что этим порталом пользовались регулярно, лет триста, как минимум!
— Антон со мною не согласен, — вступил в разговор чернявый Ахмет Бехоев, — но регистрограммы чётко фиксируют вектора из XXIII, XXIV, XXV веков. Я понимаю, ребятам сложно смириться с тем, что наше время лишь для нас является настоящим, а для других будущее давно наступило. Так ведь факты — упрямая штука…
— Факты можно интерпретировать по-разному, — тут же парировал Колян, длинный как жердь, мосластый и костлявый.
— Да тут интерпретируй не интерпретируй…
— Стало быть, — поставил вопрос Яр, — мы можем попасть не только в прошлое, но и в будущее?
— Теоретически — да, — дал ответ Бехоев, — но практически…
— Это некорректно! — резко сказал мэнээс Сеня Воронин. — Сама принципиальная возможность линейного футуросдвига никак пока не обоснована и даже не исследована. Только на квантовом уровне!
— Брек! — скомандовал Сухов, утихомиривая исследователей. — Вы лучше обоснуйте принципиальную возможность обеда и переведите это полезное дело в плоскость практической реализации. У нас гости.
Учёные гостям обрадовались и тут же их припахали — погнали за дровами, за водой, решая поставить кулинарный опыт.
Опыт удался.
Стояло то время, когда всё в тропиках сумерничало, — из недалёкой рощи доносились стрёкот и кваканье, заглушавшие шелест прибоя; пылал закат, полнеба расцвечивая в алые, багровые, лимонные тона.
В самом лагере горел большой костёр, тускло калились светильники, прибитые к столбам навесов, лампы внутри палаток отбрасывали тени: учёные горбились за ноутбуками, курили, развалясь в кресле, рубились в шахматы.
Палуба тихо покачивавшейся у причала яхты тоже была освещена — сбоку надстройки расположился матрос Димка, он же Димитрий, он же Димон, тихо наигрывая на гитаре любимых своих «Капитанов»:
А вы, королевские псы, флибустьеры, Хранившие золото в тёмном порту, Скитальцы арабы, искатели веры И первые люди на первом плоту!Над причалом и мостками, ведущими на плавучую платформу, вкривь и вкось торчали шесты, удерживавшие гирлянды фонариков, но ярче всего был освещён сам плот, залитый сиянием трёх маленьких прожекторов.
В их свете лоснились спины Вована и Антохи, ковырявшихся в панелях приборов, тыкавших пальцами в сенсоры на пультах, — те мигали огоньками индикаторов да вили зелёные синусоиды на круглых экранчиках.
С борта «Мисхора» очень ясно наплывал звон гитары, вплетавшийся в ритмичный прибойный шорох, еле слышно доносился невнятный говор учёных на платформе-плоту, а в лагере звучала музыка, смеялись женщины…