Пирос
Шрифт:
— Нет, но, признаться, мои секретари устали убеждать её, что нельзя вломиться ко мне в кабинет, когда я занимаюсь государственными делами. Так что сделай так, чтобы ей и в голову не взбрело пытаться прибегать ко мне во время собраний с истериками из-за тебя. Не хами ей, не препирайся.
Хелена тряхнула головой, на губах её появилась гаденькая ухмылка.
— Я ей не хамлю. Я с ней не разговариваю.
Гардиан Арт вздохнул и посмотрел на дочь с осуждением.
— Слушайся её, Хели. Она делает как нужно. Она хочет, чтобы у всех этих людей сложилось о тебе правильное мнение, чтобы у тебя же не было проблем.
— Я не понимаю, о каких проблемах
— Успокойся. — Гардиан сжал кулаки. Когда она повышала голос, он звенел и бил по вискам. — Пока я жив, никто не выдаст тебя замуж за «старого урода». Но и ты, пока тебе не исполнится шестнадцать, не должна давать никому повода думать, что выйдешь за него замуж, ясно? — Хелена молча отвернулась. — А то Роджер Кейз явно уже строит планы на нечто большее.
Он проговорил это сквозь зубы, с нажимом.
— Все знают, что Роджер, — она невесело хмыкнула, — проявляет ко мне интерес. Через год мне исполнится шестнадцать, и, возможно, — она скривилась, — он женится на мне. Так что это не может вызвать ни у кого осуждения.
— Это вызывает осуждение у меня! — Гардиан ударил кулаком по подлокотнику, и болезненный спазм пробил затылок. — Моя дочь никогда не выйдет замуж за военного. Принцессы выходят за принцев, за королей, но никак не за обычных мальчишек, кем бы ни были их отцы.
— Ты — другое дело. — Хелена взглянула на него исподлобья. — Но я не делаю ничего предосудительного, чтобы кто-то ещё был недоволен.
— Они всегда будут осуждать, милая.
Он откинулся на кресло, прикрывая глаза и делая глубокий вдох.
Хелена медленно повернулась к нему, моргая и вопросительно выгибая брови.
— Но разве ты не говорил, что они все ничего не значат? Ни их слова, ни их мнения. — Её голос едва заметно дрожал. — Разве они имеют право меня судить? Тем более если они не могут даже мне в лицо что-то сказать!
Гардиан Арт помрачнел.
— Они не имеют никакой силы передо мной, Хелена. Я заработал себе имя, а ты — нет. И они будут тебя обсуждать. Будут считать каждый твой шаг, чтобы портить тебе жизнь. Сядешь на трон — сможешь вести себя так, как заблагорассудится, и они не посмеют сказать тебе ни слова. Никто. А сейчас, я надеюсь, что ты не будешь совершать глупости, девочка. Твои игры в один миг могут обернуться против тебя, ты и глазом моргнуть не успеешь. Люди всё видят и делают свои выводы. Лучше не знать, что именно они порой думают. Ты же ведёшь себя так, словно репутация — это пустой звук, но поверь, Хели, разговоры за своей спиной не слышишь только ты. Попробуй давать меньше поводов для обсуждения и осуждения. Тебе пора взрослеть и понимать, что ты делаешь и как на это могут отреагировать.
На последних фразах воздуха стало не хватать, но он закончил.
Хелена обиженно насупилась, сглотнула, поджав губы, и отвернулась к окну. За ним открывался вид на парк, город у подножья королевского холма и огромное озеро, отражавшее небо в частых облаках.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, папа, — выдавила она.
— Ты понимаешь, — сказал он слабо.
Кулаки непроизвольно сжались, и Гардиан вжался затылком в мягкую спинку кресла, жмурясь и пытаясь выровнять дыхание. Она не должна была
— Что с тобой?
Хелена прикоснулась в руке отца — и дёрнулась, словно обжёгшись: такой горячей она была.
— Пап!
Срывающийся в плач голос разрывал его голову, холодные пальцы стискивали ладонь. Хелена что-то неразборчиво шептала, дрожала, совсем как он. Он её слышал, но не мог ответить, не мог успокоить.
Гардиан с усилием втянул побольше воздуха, сжимая руку дочери. Приступ отхлынул, оставляя после себя измученную слабость в мышцах и тупую боль в голове. Последняя давно стала его спутником. Это было нестрашно. Страшно было открыть глаза и увидеть бледное, искажённое гримасой ужаса лицо дочери, полные слёз любимые глаза.
— Всё в порядке, Хели. — Усталый смешок слетел с его губ. Она ему не верила. Он сам себе не верил. — Уже в порядке. Обещай мне, что будешь вести себя, как хорошая девочка.
— Нужно позвать врача… — Её голос звучал слабо и дрожал.
— Обещай мне. — Он сел ровнее, пытаясь избавиться от летающих перед глазами чёрных вспышек. — Про завтра.
— Конечно, — быстро прошептала она. — Конечно. Что с тобой?
— Я ведь сказал: всё в порядке. — Голос прозвучал твёрже.
Гардиан тяжело поднялся на ноги. Хелена тут же вскочила, роняя книгу, и подхватила его под локоть.
— Не надо. — Он скинул её руку. — Я просто устал, девочка. Успокойся и не думай об этом.
Нетвёрдой походкой он пошёл к выходу. Ему действительно нужно было к врачу…
Хелена опустила руки и упала в кресло. Её трясло, но, сжав губы, она взяла себя в руки. Отец наверняка знал, что делать. Он не мог не знать. Наверно, он был простужен, врач вылечит это в два счёта. И всё же тревога, поселившаяся в груди, не отпускала. Ей было страшно.
Столица Санаркса Ренджерелл стояла на холмах, плавно спускающихся к блестящими тёмным водам расположившегося в низинах озера. С севера королевский замок окружали горы, а вокруг простирались обширные леса, ещё не успевшие сменить зелёные платья на золотые. Осень здесь всегда наступала поздно, но стоило деревьям пожелтеть, как золотые окантовки крыш и окон начинали играть своим цветом, словно подстраиваясь под изменяющуюся природу. И, красуясь, белоснежный замок с синими крышами возвышался над столицей и смотрел тёмными частыми окнами на распростёртые перед ним дома, парки, площади и паутины дорог. Его было видно с крыши любого дома, с озера и ещё лучше — при съезде с холмов, которые ознаменовывали собой въезд в столицу.
И только что на этих холмах появилась красная карета без лошадей. На её дверях блестели изображения золотых драконов, а на «носу» развевался миниатюрный флажок. Смерив хмурыми взглядами шпили замка, пассажиры въехали в город. Дома с элегантными фасадами и резными заборами становились всё выше и выше, вывески — ярче, а улицы более людными. Окружённая бронзовыми фонарями главная дорога вела к замку вдоль площадей и скверов, мимо богатых особняков и театров. Здания с украшенными лепниной фронтонами и ступенчатыми крышами приветствовали гостей, только те не обращали на них должного внимания.