Письма Фаусте

Астанин Вадим

9 августа 378 года. Адрианополь. Поле смерти

Дорогая Фауста, это письмо ты никогда не получишь. Я пишу его в уме, беззвучно шевеля губами, в то время как четверо моих алан несут меня на импровизированных носилках, составленных из двух сложенных крес-накрест копий и брошенных на них конских накидок. Они сражались рядом со мной до последнего, вытащили раненого из общей свалки и несли, несмотря на рыскающую повсюду готскую конницу, добивающую бегущие остатки армии.

Мы потерпели

ужасающее поражение, Фауста, мы разбиты, растерзаны, рассеяны и готы, подобно не знающим пощады диким зверям, преследуют и уничтожают обезумевшие толпы, бывшие недавно внушающим ужас римским войском. Опьяненные успехом, варвары вершили свою кровавую жатву до захода солнца и только ночь умерила их кровожадный пыл. Ночь скрыла нас от беспощадных глаз готов, даровала нам лишние часы жизни, отвратила от нас безжалостную сталь варварских мечей.

Аланы часто останавливаются, отдыхают недолго и идут дальше, взваливая задерживающую их ношу себе на плечи. Они устали, однако упорно несут меня дальше. Если они меня бросят, я не стану молить их о спасении, значит, такова моя судьба. За все время они не сказали ни слова. Я слышу их натужное дыхание, они выбиваются из сил, не оставляют меня.

Жаль, я не могу объясниться с ним. Знай их язык, я бы сказал, что лучше им спасаться самим. Нить жизни, удерживающая мою душу в этом мире истончилась настолько, что только чудо не позволяет ей порваться. Рана моя смертельна, я умираю. Боль медленно расползается по телу, невыносимым жаром выжигая нерв за нервом, кажется я весь охвачен внутренним жаром, всесжигающий свет испепеляет мое тело, яркий ослепительный, цвета кипящего золота огонь выжигает мои внутренности...

Я теряю сознание, будто проваливаюсь в бездну и прихожу в себя, тихо всплываю на поверхность. Я смотрю вверх. Небо подобно опрокинутой чаше, полной запертыми под ее величественными сводами светлячками.. Россыпи звезд, рассеянные щедрой рукой среди тьмы, осколки божественной воли, холодные и недоступные, равнодушно взирают на нас сверху, безразличные к людской суете, страданиям и заботам...

Утром мы начали наступление на готский лагерь. Солнце в знойном мареве поднималось над равниной. День обещал быть жарким. Готы окружили свой лагерь стеной из повозок. Повозки на четырех массивных деревянных колесах окружали стоянку варваров. Среди варваров царила паника, передовые дозоры сообщали, что готы не готовы к бою.

Стараясь оттянуть момент столкновения, вождь готов Фритигерн дважды присылал к Валенту послов, прося мира. Император принимал послов и соглашался на переговоры, продолжая вести войско к готскому лагерю. Его смущал состав посольств, в них не было ни одного знатного варвара, видимо

государь считал, что готы хотят его обмануть. Тем не менее, Рихомер убедил Валента выслушать предложения варваров и сам отправился к Фритигерну в качестве посла.

Император в это время, желая, скорее всего, еще больше устрашить варваров мощью римского войска, начал перестраивать армию в боевые порядки. Моя турма прикрывала походную колонну слева. Я видел, как авангард смещается вправо, образуя правое крыло первой линии, конница, шедшая в центре и в арьергарде группируется на левом фланге, пехота строится позади конницы плотной фалангой. Я примкнул к левому флангу как раз в тот момент, когда все левое крыло, увлеченное втянувшимися без приказа в бой с готами легковооруженными и скутариями, устремилось в гибельную атаку на укрепление готов.

Готы с легкостью отбили наше нападение, кони не смогли перепрыгнуть через высокие повозки. Мы повернули обратно, и в этот момент на поле боя возникла варварская конница. Ударив с ходу, она сразу же обратила в бегство наш правый фланг. Обойдя пехоту с тыла, готские всадники столкнулись с нами. Меня сбил с коня копьем варвар, слава богу, панцирь выдержал удар вражеской стали. Я сражался пешим до тех пор, пока варвар не прорубил мне броню топором.

Я лежал, задыхаясь, в сухой пыли, истекая кровью, среди объятых ратным безумством людей, среди воплей и жалобных стонов, многоголосого рева и лязга сталкивающегося друг с другом железа, среди толкущихся вокруг меня бойцов и коней, среди частокола ног, топчущихся вокруг меня, среди обезображенных смертью тел, безучастный ко всему, готовый взойти в сияющий чертог вечности, пока варвары не потащили меня прочь, прорубаясь сквозь врагов, прочь с поля боя, ставшего дня нас братской могилой.

Звезды обнадеживающе подмигивают мне с высоты. Я закрываю глаза, стараясь продлить этот краткий миг свободного от приступов боли покоя. Дыхание мое ослабевает... Мне холодно... холодно... Фауста, я...

Извещение о смерти

Домина Фауста, с прискорбием сообщаем Вам, что Ваш брат, военный магистр конницы Виктор Флавиан скончался 9 августа 378 года от раны, полученной в сражении при Адрианополе против полчищ мятежных варваров, дерзнувших посягнуть на мир и территориальную целостность Римского государства. Прах его покоится в братской могиле в трех милях от бранного поля по дороге на Константинополь.

Военный магистр пехоты и конницы Арминий Геренний Траян.

Писано в военной канцелярии провинциальных войск Фракии 27 августа 378 года.