Письма китайца

Твен Марк

— Этот китаец обвиняется в нарушении общественного спокойствия.

Я попытался сказать что-либо в свое оправдание, но господин сказал:

— Помолчи,

пожалуйста! На этот раз нахальство тебе не поможет. Придется тебе успокоиться, дружок, или мы тебя сами успокоим. Говори, как тебя зовут?

— А-Сун-Хи.

— А до этого как звали?

Я сказал, что не понимаю, что он имеет в виду. Тогда он сказал, что хочет знать мое настоящее имя, так как не сомневается, что я переменил его, после того как последний раз попался на краже кур. Они долго смеялись, потом обыскали меня и, разумеется, ничего не нашли. Это сильно рассердило их, и они спросили, кто будет вносить за меня залог и платить штраф. Я ответил, что не сделал, как мне кажется, ничего дурного и поэтому не понимаю, зачем нужно вносить за меня залог или платить штраф. Они отвесили мне несколько

тумаков и посоветовали вести себя повежливее. Я возразил, что не имел намерения быть непочтительным. Тогда один из них отвел меня в сторону и сказал:

— Послушай, Джони, брось хитрить. Мы люди дела. Выкладывай пять долларов, и ты избавишься от неприятностей. Дешевле не пойдет. Говори, кто в городе твои дружки?

Я ответил, что у меня во всей Америке нет ни единого друга, что я чужестранец, что дом мой далеко и я очень беден. И я обратился к ним с просьбой отпустить меня.

Тогда полисмен схватил меня за ворот, встряхнул изо всей силы, потащил через тюремный двор и, отомкнув ключом одну из решетчатых дверей, пинком ноги впихнул меня в камеру.

— Будешь гнить, дьявольское отродье, — сказал он, — пока не поймешь, что в Америке нет места для людей твоего сорта.

А-Сун-Хи.