Письма Ктулху
Шрифт:
– Лучше. Окно в мой загробный мир.
– Зачем?
– Чтобы безутешные родственники могли навестить горячо любимого дедушку, – ехидно сообщил дед. – Да шучу, я. Это мое наследство вам. Можно сказать, последний наказ.
– Теперь ясно, отчего отцу поставили диагноз, – уныло протянул Иван Петрович. – В дурдме он по твоей милости.
– Никогда не был головой крепок, – пожал плечами дед. – Тешить собственное самолюбие за счет чужого
– Богом себя возомнил, – продолжал жаловаться Иван Петрович, – вернее, богами. Тоже херню всякую на лоб вешал, как вот она. Его санитары в таком виде через весь город вели. Стыдобаааа…
Он зажмурился и потряс головой, отгоняя воспоминания.
– Я его предупреждал, – наставительно поднял пухлый палец дед. – Это наказ, а не абы что. В нашем с Урсулой тандеме, богов изображает она. А трио – это уже проблемы. Третий лишний. Одному придется уйти. Так и случилось.
– Не понимаю, – страдальчески скривился Иван Петрович.
– Помимо того, что мы с Урсулой предаемся удовольствиям, мы еще создаем богов, – объяснил дед, – Все очень просто. Приходим в населенный пункт, проводим опрос, воздвигаем подходящую площадку и рождается оно. По возможности учитываются все пожелания внешнего вида и характера. В данном случае – вот.
Он кивнул на Урсулу, она приветливо помахала хуем.
– С помощью хитроумной системы, – продолжал дед, – я проецирую ее образ в зеркало, такое же как у тебя, и народ может радостно поклоняться кто во что горазд. Иногда я трактую особо непонятливым ее волю. Через какое-то время то, во что они верят, возникает, вскормленное их эмоциями, а мы уходим.
– Куда? – тупо спросил Иван Петрович.
– Дальше.
– Так в чем наказ? – недоумевал Иван Петрович.
Ему хотелось нормальной жизни и пива.
– Верь! – торжественно изрек дед. – В то, что можешь любую самую невероятную херню. И тогда ты сможешь. Не в этой жизни, так в загробной. Проверено.
– Ладно, – согласился Иван Петрович. – А ты случайно наследство не оставил? Ну типа клада, монеты старинные в огороде закопанные. Или счета в банке? А то мне опохмелиться не на что.
– Мой наказ бесценен, – сказал дед.
Он выудил из воздуха бутылку с янтарной жидкостью и с удовольствием отхлебнул.
– Хорошая штука. Забористая! – похвалил дед.
– Сволочь ты.
Иван Петрович сглотнул похмельную слюну, снял зеркало со стены и отнес в антикварную лавку. Вырученных денег хватило на неделю безудержных возлияний.
Затем он тихо скончался, а что с ним сталось дальше, неизвестно.
Обрывок
Супруга Поликарпа Фадеевича нервно ходила из угла в угол, сцепив пальцы бледных, почти эфемерных рук, и повторяла, будто заведенная :
– А вдруг освищут, Карпуша? Вдруг освищут? Или несвежими продуктами закидают? Я ж не переживу!
– Не посмеют, – отвечал Поликарп Фадеевич. – Ты гениальна, Бусенька. Это я тебе как специалист говорю.
– Но они-то, не специалисты! – не унималась супруга. – Эксперты! Вдруг не проникнутся? Я ж тогда… тогда…
Она рухнула на колени и разразилась слезами.
– Проникнутся, не бойся, – Поликарп Фадеевич успокаивающе потрепал ее по плечу. – Гарантирую.
Супруга с тяжким стоном поднялась с колен и, со словами: « Я репетировать!», бросилась прочь.
Поликарп Фадеевич выждал некоторое время, потом полез под кровать, откуда, кряхтя, выкатил дубовую, внушительных размеров бочку. Протиснув ее в окно, он выбрался сам и, удостоверившись, что за ним не следят, растворился в летнем полуденном воздухе вместе с бочкой.
***
Хрон, Шуба и Борзый, терзаемые похмельем, трясущимися руками подсчитывали найденные в закромах активы.
– Грустно, – резюмировал Хрон, глядя на тщедушную кучку тусклых монет низкого достоинства.
– Может, на паперть встать? – предложил Шуба.
– Да хоть лечь, один хер, – возразил Борзый. – Ты им, подайте, граждане, копеечку на поправленье здравия. А они тебе – иди работай, сука!
– Черствые люди, – согласился Хрон. – Чего делать-то будем? Трубы горят, сил нет.
– Верить и ждать чуда, – насколько мог твердо, сказал Шуба. – Оно непременно произойдет.
Он верил в чудеса с тех пор, как выудил из помойки пожилую лысеющую шубу и, пропив ее за день целых три раза, получил свою кличку.
Хрон с Борзым согласились. Ничего другого, впрочем, им не оставалось. Они смежили похмельные, в красноватых прожилках веки и принялись ждать изо всех сил.
И чудо случилось. Из воздуха соткался Поликарп Фадеевич, восседающий верхом на бочке.
– Здорово, мужики, – услышали страдальцы. – Бухнуть не желаете?
– Еще как! – оживились друзья.
В руках их, словно по волшебству, появились складные стаканчики. Благодарно трепеща они тянулись к бочке. Та, солидно взбулькнув, расщедрилась до самых их зазубренных краев.
– Как я понимаю, это не бесплатно, – утолив жажду, проявил осторожную бдительность Хрон.
– На криминал не подпишемся, – предупредил Борзый.