Письма в Снетин
Шрифт:
– Слыхали? С Камчатки! – Надежда Петровна.
– Гости у нас все не поместились, пришлось в несколько заходов праздновать. Расставили столы в комнатах, да еще и на веранду буквой «г» завернули. Музыкантов вызвали. Много было закусок и выпивки. Я варила, и Самохвалка варила, и баба Нина Логвинша варила, и еще цистерну спирту развели. Много, много пили. А еще больше ели. А гостей по соседям распределили, когда стали падать от усталости. – Василий Игнатович Шиш.
– А главное, проверка для зятя, жениха нашего, была. Ему я доверяю дочь, так уж и спрошу по-нашему.
– Что вы говорите? Хлопец молодой? Да может, и был, кто ж там разберет. Он же всех без разбору в дом тащил. Я так не скажу сразу. Может, и был у нас. Сколько лиц перед глазами промелькнуло. У соседей надо узнать, к кому попадался незнакомый на ночлег. Отшумела свадьба, так хоть немного приотдохнуть можно. – Рассказывал комбайнер Гузик, один из гостей.
– Эх, ничего не видел, никого не замечал! Земля под ногами ушла куда-то, столы и стулья разбежались, а я весь в музыку окунулся. Что за музыка! Вы не поверите! С рождения, с детских лет не слышал я таких мелодий! Всю душу мне измозолили. Я ж и так выстукивал каблуками и этак. Я как пошел кружиться, как пошел! Черт бы их всех побрал, кто мне под ноги попадался. А тот, толстенький, голосом выпевает, да так жалобно. Вы б послушали! Потом на мороз, под деревья и в кусты! Звезды хороводы водят. Собака мне лапу дает и мы с ней танцуем! Черт ее подери, как она вальсы танцевала! Потом чей-то сапог, снег, грохот барабанов. Потом ничего не помню. – Рассказывал Михайло Михайлович Здоренко.
– Да, был молодой хлопчик, был. Каким ветром его к нам занесло? – бог один ведает. Пешком пришел, автобусы к тому времени уже не ходили. Я сам с ним не говорил, а только подметил, как Шиш под руки его прихватывал. Тот спрашивает, как лучше пройти, а этот ничего слышать не желает, принуждает идти на торжество. А потом, далеко за полночь, его, этого хлопца, увел к себе старик Дуля. А только скажу вам, что это зря. Зря, зря, все зря. Нет! И не возражайте даже! Зря жених польстился на Шишову дочку. Она же худосочная. Вот у меня две дочки – Голливуд плачет! Со всех сторон крепкие, сладкие, как две дыньки спелые! У них и плечи, и груди, и сзади много всего, и по бокам. А глаза так и блестят, как бриллианты, так и сочатся блестками, хоть сейчас забирай. – Рассказывала баба Дулиха, тихо, чтоб дед не слышал.
– Привел его среди ночи, а я и не стала мешать, а не то раскричится, заругается. Я прилегла, а сама в полглаза наблюдала, хотя он мне приказал спать и не отсвечивать. Ой боюсь, плохо было хлопчику, толи перепоили его Шиши, толи лихорадка изводила, – ну такую чушь нес, такую бессмыслицу. А мой дед все поддакивал. Он ведь такой же, без царя в голове. Вот у них был разговор:
– Ты рано вышел, до срока, – говорил дед, – Вот теперь и поплатишься здоровьем.
– Я терпеть больше не мог. Все изнутри наружу просилось, – отвечал хлопец.
– Эх, Андрюша, – говорил мой, точно родному, а сам его первый раз видел. – Не хочу тебя отпускать. Отлежись, отдохни, а затем с новыми силами в путь.
– Да мне не далеко осталось. Укажите только как пройти, где из вашего села моя дорога?
– И куда тебе нужно?
– К весне.
– Эк куда хватил. Эту дорогу у нас никто не знает. Она самая тайная. Я сам когда-то искал, но потом отчаялся. А потом и примирился. А теперь ее, наверно, и вовсе снегом замело, и искать бесполезно.
– А
– Ты найдешь. Это у тебя на лице написано. Но не сразу отыщешь. А давай, Андрюша, останешься у меня. Ведь там холода, пурга, лихие люди шатаются. Зачем рисковать? Мне как раз такой, как ты нужен, чтобы мудрость свою в наследство передать.
– Нет, дедушка, мне завтра уже в путь надо.
– Что с тобой поделать. А то, может, остался бы? Я бы тебе порассказал, чего ни одна живая душа не знает. Всем им невдомек, а тебе как раз по росту пришлось бы, как раз по адресу. Все скрытые смыслы, все верные мысли.
– Нет, мне одна она – весна нужна.
Дед укрывал его потеплее, а потом приговаривал:
– Ждал я, ждал, а теперь собственными руками упущу желанное. Что с тобой поделать.
– Весна, одна она желанная.
Под утро я вставала, чтобы отвар из трав заварить, потому что очень уж он кашлял, Андрюша этот. И старый мне приказал ни за что его не пускать, если сам он заснет. А я и выпустила. Ведь он чужой нам, зачем его неволить, пусть идет, куда душа зовет.
Из наставительной речи учителя чистогаловской средней школы Ивана Вифлиемовича Германа, преподающего английский язык:
Ребята, сейчас наступили холода. Умоляю вас, разгорячившись подвижными играми на воздухе, не злоупотребляйте холодной водой, не пейте ее совсем, в особенности из неисправного крана у военного кабинета. Лучше зайдите в столовую к Галине Тарасовне и спросите у нее теплого свежего киселя. Если вам придется некоторое время на морозе гонять в хоккей или бегать на лыжах, не снимайте ни в коем случае шапок и не расстегивайте воротов! Вам, упревшим, покажется это безобидным, а сквозняки со стужей как раз и подарят вам инфекцию. Одевайтесь всегда надежно, и крепче всего, прошу вас, заботьтесь о своих шеях.
Из метеосводки:
Как передает гидрометеоцентр Украины, в ближайшие сутки в центральных областях по-прежнему сохранится влияние антициклона, пришедшего с Урала. Ожидается ясна сухая погода, осадки маловероятны, ветер умеренный, местами порывами, температура воздуха ночью минус 25, днем минус 15, минус 12 градусов.
– Повсюду, где люди скрипят сапогами по убитому снегу, там пары. Вытянулся во всю длину вдоль шоссе заводской поселок. Вот минули мастерские, пункт приема зерна, долгие ограждения, кирпичные, и бетонные, и железные, исцелованные ржавчиной, и смыкающие их ворота, один створ которых выше другого, и цепь с замком между ними. Все они в морозном воздухе четко вырисованные, ясные, вот все до мельчайшей царапинки и скола, и все настоящие и легко ощутимые. Но прекратились ограждения и шоссе. На пути выросли великаны тополя, грозно чернеющие на прозрачном светозарном небе. Выросли из сугробов неохватными стволами, сыплющими в снег корой; растопырили обломанные у земли сухие сучья. На разросшихся по воле, исписавших полнеба узорами ветвях тяжело покачиваются вороньи гнезда. Водонапорная башня обозначилась за ними, кирпичные громады, и у одной из стен – вросший в грунт с огромным ковшом над головой бульдозер. Что за места? – Рассказывал Филипп Шнобелько, временно неработающий двадцати пяти лет.